— Ты его знаешь, Волк. Он всегда был предельно сентиментальным представителем своего народа, с тех самых пор, как… Да, предельно сентиментальным. Помнишь, что он сделал, когда мы убили ту женщину?.. Ох, мою оболочку до сих пор пробивает дрожь!
— Ты предлагаешь их схватить, Жрец?
— Ты меня не слушаешь… Нет, Волк, нет. Я предлагаю их «не трогать». Отпустить.
— Ха?
— Сам подумай. Наш противник, страшный противник, которого ты всегда боялся… Нет, не нужно корчить лица. Признаюсь, если бы я спал, как это делают люди, и видел сны, как это делают люди, я бы время от времени просыпался в холодном поту, если бы потел, как это делают люди, при мысли о нём… Так вот, наш противник создал для самого себя слабое место.
Если мы схватим этих букашек сейчас, мы, возможно, сможем его выманить. А может и нет. Но если мы оставим его с ними, если мы позволим ему ещё больше к ним привыкнуть. Если мы нападём, когда все они будут вместе, и он, следуя зову своего сердца, не успев подумать, ибо люди не всегда успевают думать во время битвы, бросится им на помощь, тогда… Хе… Хе-хе-хе…
— Хм… Ну ладно.
Волк задумчиво опустил голову, затем кивнул. Хватка, которой он держал Марию за волосы, расслабилась, и девушка скользнула на землю.
— Вот и отлично. Тогда пошли. Следует подлатать твою материальную оболочку, пока она совсем не рассыпалась, — сказал мужчина в чёрном, плавным движением поднимаясь на парапет и чёрной фигурой, словно вырезом в пространстве, замирая на фоне холодного, сероватого, освещённого городскими огнями неба.
— Сам знаю, — раздражённо ответил Волк, после чего бросил последний взгляд прямо на Коу. — Ещё встретимся, мелкий ублюдок. В следующий раз я скормлю тебе твои собственные кишки.
— Какой страшный образ! — наигранно крикнул мужчина в чёрном.
— Заткнись, — ответил ему Волк, поднялся на парапет и шагнул в пустоту.
Мужчина покачал головой, поклонился, как актёр театра, когда падает занавес, и со словами:
— Аривидерчи!.. — исчез.
Глава 63. Финал! Почти
Глава 63. Финал! Почти
Дул ветер.
На рубашке Коу поднималась белые рябь.
Некоторое время он сидел неподвижно на грубом бетоне, не в состоянии сдвинуть ни своё тело, ни свою неподъёмную, как валун, мысль.
Потом рядом зазвучали тихие шаги.