Коу медленно повернулся. Возле него стояла девушка с волнистыми карамельными волосами и в халате, который тихо качался на ветру.
— Это правда… Было?
Она щурилась, и всё равно её взгляд казался несколько рассеянным.
— Да… — прохрипел Коу и сразу закашлял.
Девушка кивнула, спокойно посмотрела на красные капли, которые вырвались у него из горла на бетон, и сказала: — А я надеялся на палёный кокаин…
Коу промолчал.
Он хотел попросить, чтобы Кизуна помогла Марии, но девушка и сама догадалась это сделать. Мария была бледная. На её шее остались глубокие отпечатки красных пальцев. Время от времени она заходила кашлем, но всё же смогла подняться на ноги. У Коу возникли с этим некоторые проблемы. Снова и снова он силился встать и не мог, и падал, словно пьяный на льду, и проклинал себя за это.
Наконец Кизуна и Мария, которая пришла в себя, вместе его приподняли, и сперва потащили за плечи, а потом и вовсе понесли на лестницу.
Жгучий стыд обжигал лицо Коу, стыд и безмерная горечь.
Слабый, ничтожный. Рыбка… Рыбёшка… Приманка.
Все эти слова с болезненной ясностью проносились в его сознании.
Он был бесполезен.
Несмотря на свои тренировки, он был совершенно бесполезен…
Коу стиснул зубы. Всё его тело напряглось и заныло. Мария бросила на него мимолётный взгляд, ничего не сказала, отвернулась и продолжила медленно ковылять по ступенькам…
…
…
…
— Кто актёр? Я актёр! Кто режиссёр? Я режиссёр! — скандировал я, растопырив руки и стоя на парапете, с которого открывался вид на огромный, как целый мир, город.
Ветер развевал мои растрёпанные волосы, хлестал чёрными — не краска, но чернила, — повязками, — и силился приподнять моё кимоно. Сердце с бешеной силой гремело у меня в груди.
Я чувствовал восторг. Восторг режиссёра, который идеально, повторюсь,