Конница быстро начала вязнуть. Разведчики видели со своего пригорка, как один за другим, облепленные телами мертвецом, валились кони. А более сильные, но и более осторожные особи, дождавшись, когда всадник окажется на снегу, расчетливо кидались на барахтающихся в снегу бойцов и рвали их клыками и когтями.

К счастью, вовремя на подмогу оторвавшейся коннице подоспела пехота, приняла на себя часть удара, не дала попасть в окружение и сгинуть. По очень невыгодному курсу пехотинцы разменяли десятки жизней на несколько драгоценных секунд, чтобы дать конникам перестроится и отступить. И хотя живых в этой попытке прорыва полегло не так уж и много, стало ясно, тыловой удар провалился.

Могиор бесновался на своем козле, и сам козлище вторил ему мерзким блеянием. Мертвым удалось перехитрить живых! Теперь лишь вопрос времени – сколько живые продержаться, в отличие от мертвых они устают, а числом при этом уступают многократно.

Живые усугубили свое положение, разделившись. Отдельно билось в лесу окруженное войско прорыва, отдельно пыталась пробиться за спасительные крепостные стены рать северного альянса. Но мертвяки уже успели растечься вокруг чернильной кляксой, оттеснили от крепостных ворот. Отдельно сражающейся тысяче Волков и Медведей было тяжелее прочих, на ровном озерном льду они были одинаково далеки и от спасительного леса, и от Северградской крепости.

Но в самом незавидном положении оказались пятеро знаменных правителей. Непонятно, как они вообще до сих пор держались. Малюсенькая горстка людей посреди моря нежити. Они рубились беспрерывно, но даже они, двужильные, под натиском сильнейших начинали уставать, замедляться и пропускать удары.

Впрочем, маленький гоблин оказался для них хорошим подспорьем. Он безрассудно кидался даже на капитанов. Нанести существенного урона своим плохеньким кинжалом он не мог, а потому сообразил просто лупить бубном им по мордасам. Здоровенные мертвяки терялись и замирали в ступоре. Сопротивляться звукам бубна костяного принца они были не в состоянии, тем более что эти звуки извлекались от ударов об их собственные лбы.

Но песок времени сыпался на чашу мертвецов, и со все большей отчетливостью становилось ясно, что они одерживают верх. Живые едва держались на ногах. Все чаще они гибли или получали от когтей и клыков такие тяжкие ранения, что продолжать биться уже не могли. Окруженные бойцы раненых оттаскивали в середку, где их замораживали целители.

Совсем уже жидкими круговыми построениями те, кто еще мог отбиваться, отделяли раненых от беспрерывно атакующей по прежнему несметной орды. И понимали с обреченностью, что продержатся уже недолго. Может пять минут, может десять. А после мертвяки неизбежно прорвут строй и тогда уже не спасется никто.