- Васька, беги! – прокричал один из них, и уверенно заступил капитану путь.

- Отец?

- Да беги уже, - крикнул второй, вставая против другого капитана.

- Дядька Прохор? – Васька даже сморгнул в опасении, что словил какой-то морок, но Ольха уже тянула его за рукав.

- Бежим! Вася, бежим!

И они побежали, уходя в отрыв. Убежали, правда, недалеко.

- Акима, Ольха, - крикнул Вася, останавливаясь, - Валите гада, если сможете. Мы с Макаром вас прикроем.

Ольха обернулась, хотела что-то возразить, но увидев преследующих их мертвецов, только кивнула и припустила дальше. И опять она бежала, глядя в Акимову спину. За этот бесконечный день его спину она изучила едва ли не лучше, чем собственную ладонь. Вася с Макаром вступили в бой, надеясь выиграть для них еще несколько лишних мгновений.

Стараясь не отстать от Акима, Ольха побежала так быстро, что в глазах потемнело. Таких рывков ей делать еще не доводилось. Вдруг она поняла, что Акима перед собой больше не видит, и чуть на него не наступила. В последний миг сообразила глянуть под ноги и упала рядом.

Ольха осмотрелась. Обширная поляна, вытоптанная до плотного наста. Еще недавно здесь толклась основная ударная сила Поднятой орды. Теперь все они отправлены в бой, и лишь в самой середине этой поляны шагах может в пятидесяти чернела одинокая фигура на рогатом скакуне.

Могиор, погруженный в себя, время от времени взмахивал руками и издавал странный крик, похожий на птичий. Он явно не видел сейчас ни этой поляны, ни Акима, ни Ольху. В своем созерцании он был не здесь. Он смотрел глазами своих приспешников, он уверенно вел свою орду к скорой победе.

Живые не смогли сдержать натиска. Мертвые хищники уже прорвали защитные построения и добрались до раненых бойцов, кидались на беспомощные тела, рвали их и грызли. До полного разгрома врага оставались считанные минуты. Могиор был сейчас слишком занят, чтобы смотреть по сторонам.

Ольха отчетливо осознала, что могиор уязвим именно сейчас и замерла, боясь дышать, в сумасшедшей надежде, что Аким получит шанс. В ожидании его первого выстрела, она стискивала кулаки так, что костяшки побелели, и никак не могла уразуметь, почему Аким все еще медлит.

Но Аким не торопился. Он бережно выпростал из облатки странную необычную стрелу, зажал ее в зубах и вопреки всяким ожиданиям начал разряжать арбалет. Убрал с ложа стрелу обычную и уложил вместо нее другую. Эта стрела имела нифриловый наконечник из поврежденной монеты. Ольха бы удивилась, если бы узнала, как долго Аким подбирал, а потом затачивал этот обломанный кусочек нифрила, способный принять на себя простейшее заклятие.