— Бросайте, я сказал!

Уставившись на катер Эдема, пожиравший «Юнону», Томми прошептал:

— Всё-таки никак не успокоитесь, суки…

Посмотрев на Вика, он потянул рычаг и заорал:

— Давай!

Вик изо всех сил дёрнул штурвал влево. Вместо того чтобы повернуть, «Катрина» просто сдвинулась, словно автомобиль на магистрали, а затем рванула назад, не меняя направления. Через секунду они встали у борта «Юноны», которая уже начала заваливаться набок. Из рубки выглянула Паркер, и Вик передал по коммуникатору:

— Прыгай!

Еле балансируя по наклонной поверхности, Сара схватилась за поручни борта и одним прыжком перемахнула за них. Приземлилась она с воплем, сразу же упав на палубу: подвернула ногу. Мгновения спустя «Юнона» превратилась в бурлящую жидкость, растёкшуюся по реке.

— Тяни, капитан! — рявкнул Томми, и Вик послушался. «Катрина» остановилась, из-за чего катер Эдема ушёл далеко вперёд.

— Что дальше? — спросил Вик. Марцетти ощерился и произнёс:

— Мы сейчас сами протараним этих сук.

— Ты спятил!

— Нет, как раз сейчас я мыслю яснее всего, — посмотрев в глаза Вику, Томми твёрдо произнёс: — Верь мне. Я знаю, что делать.

И Вик, вздохнув, кивнул.

— Держи руль, — приказал Томми. — Сейчас мы им покажем, что такое бой до конца.

Дёрнув рычаг, он облокотился на стену и захохотал. «Катрина» разогналась так, что Вик побоялся слететь с палубы, потому сильнее схватился за штурвал. Саргий, Насиф и Ли упали, чтобы не ухнуть в воду. Где-то там же была и Эмма, схватившись за Сару. Разрезаемые волны превратились в стену пара за кормой «Катрины».

Они с огромной скоростью приближались к корме катера Эдема. И он вдруг развернулся. Нос, на котором располагалась пулемётная турель, разверзся, обнажив бездонную чёрную пропасть.

— Тормози! — заорал Вик, но Томми покачал головой.

— Нельзя! Держитесь!

Тьма обволокла их со всех сторон, и Вик почувствовал, как она отщипывает от его тела кусочки. Кожа ссохлась и посыпалась облаками пыли. Глаза его расплавились и съёжились. Сами кости покрошились и превратились в ничто. Остался только дух, чувствовавший себя нагим в этой всеобъемлющей темноте.