После видения Ли он осознал: человек, который когда-то был полковником, скорее всего больше не существует. Его место занял кто-то другой: тот, кто смог убедить церковь, ненавидевшую Синдикат, пойти за ним. Доверить лучших агентов и даже артефакты. Ли нёс в себе сердце Освободителя, хранившееся у церковников, и его задачей было довести капитана до конца.

«Что, если всё это обман? Они приказали Ли завершить миссию человека, искавшего полковника. Что если это я его сопровождаю, а не он меня?»

Одно Вик знал точно — после всего произошедшего, ничего нельзя было исключать. И если полковник был Освободителем, это отвечало на многие вопросы. Например, как он умудрился пережить годы стычек на Нижних Уровнях и не сойти с ума.

В конце концов, Эдем хотел заполучить технологию переноса, он дал отмашку королю отправить экспедицию за стены, и ничего удивительного, если Освободитель, всё это время скитавшийся среди своих детей, возглавил поход. Там он столкнулся с сааксцами и инсценировал свою смерть — или просто пережил отрубание головы. Но для чего нужно было развязывать войну? Если ему так нужна была технология переноса, он бы сам давно заполучил её.

«Саргий ещё тогда предположил, что полковник хочет, чтобы его нашли».

Вик цыкнул и защёлкнул магазин автомата. Он ничего не узнает, пока не встретится с полковником лично.

Он попытался представить, как будет хорошо вернуться домой, обнять Синтию и Нормана, наконец-то нормально выспаться и никогда больше не возвращаться к войне. Но все его мысли сводились к Аноре. Словно путник в пустыне, он жаждал испить влагу с её нежных губ. Посмотреть в её зелёные глаза. Сказать ей, что никуда больше не уйдёт. И услышать самодовольное: «Ты только мой».

Одно только воспоминание о принцессе довело его до холодного бешенства.

«Почему? Почему я думаю о ней? Я ведь всё решил!»

Сейчас как никогда Вик остро почувствовал: домой он уже не вернётся. Его израненную душу уже ничто не спасёт. Всё, на что он мог надеяться, так это не загубить Синтию и Нормана вместе с собой. Его боль представлялась заразной болезнью, высасывающей счастье и радость. Само его присутствие в семье, словно вакуум, лишило бы их дом тепла. Ему только оставалось раствориться в потёмках души Аноры, и никогда не оборачиваться.

Мог ли он надеяться хоть на это?

— Капитан? — услышал Вик голос рулевого. Вик вскочил на ноги и подбежал к Томми. Рулевой потянул на себя рычаг скорости, и катер начал замедляться. Повернувшись к капитану, Марцетти сказал: — Похоже, это оно.

Вик кивнул и взял автомат на изготовку. Катер окружал густой туман. Всё, на расстоянии дальше вытянутой руки, скрылось в клубящейся серости. Она, словно дым, проникший в чистилище, предзнаменовала ожидавшую вдали жару ада. По телу Вика пробежал озноб, заставив его крепче сжать оружие.