– Да. Но почему?

Она не отвечает, смотрит поверх моего плеча на Александра.

– Ронна, первое правило войны – знать, где твой враг. А как ты можешь знать, где он, если не знаешь, сколько у него сил? Например, ты замечаешь один эсминец с псами Керана в поясе астероидов. Как ты можешь выбрать курс, если не знаешь, сколько кораблей при нем? Сколько переменных в игре для засад и контратак? – Я наклоняюсь к ней и киваю на Александра. – И самое главное, не позволяй ему изводить тебя.

– Слушаюсь, сэр.

– Теперь ты.

Я поворачиваюсь к Александру. Вытаскиваю из датапада голограмму, показывающую, что происходит на мостике, и Александр застывает. Я перематываю запись и демонстрирую его самодовольные улыбки, которые он адресовал Ронне, когда я стоял к нему спиной. Я заставляю его просмотреть это трижды, пока его бледные щеки не розовеют.

– Не будь говнюком. Именно из-за таких говнюков и началась война.

– Слушаюсь, сэр.

Коллоуэй, восседающий в пилотском кресле наверху, весело хмыкает, хотя по-прежнему без улыбки. Ему никогда не нравился Александр, да и другие золотые, если уж на то пошло, но особенно он радуется, глядя на унижение моего лихого копейщика. Такое случается нечасто. Лорн мог бы гордиться мальчишкой, если бы не его язык. Александр хочет, чтобы все считали его таланты даром Юпитера, однако с момента нашей встречи я ни разу не видел, чтобы он изучал или практиковал воинские искусства. Иногда Лорн позволял ему присутствовать на наших тайных уроках в Эгее. Александр приносил ореховый хлеб, испеченный сестрой, и смотрел на нас широко раскрытыми восхищенными глазами.

Я жестом велю Александру подойти ближе:

– Прошу, держись подальше от Аполлония.

– При всем уважении, сэр, – у этого человека в голове бомба.

– Он безумец. Он был совершенно серьезен, когда говорил о кровной мести. Он не бросает перчатку, поскольку знает, что я это остановлю. Но он все-таки может воспользоваться случаем, если ты повернешься к нему спиной.

– Не воспользуется. Он понимает, что вы снесете ему голову, а я склонен думать, что ему дорога его голова.

– Он может рассчитывать на то, что ему ничего не грозит. Что я не стану жертвовать миссией для того, чтобы отомстить за твою смерть.

– Конечно, вы бы пожертвовали. – На его лице медленно проступает боль. – Ведь так?

– Разумеется, – отвечаю я, поймав взгляд Ронны.

Она понимает, что я лгу, потому что, в отличие от Александра, не страдает общей манией величия, с которой втайне живут золотые: дескать, они избранные и их час славы близок. Ронна ожидала бы, что я поставлю миссию выше ее. После того как мы с ней коротко переглянулись, я вижу ее в другом свете.