– Сородич, будь осторожнее в высказываниях о моем народе.

Кровь застыла у меня в жилах, но я повернулся и твердо взглянул князю в глаза.

– Ваш народ – падальщики, – бросил я, едва сдерживая насмешку. – Грабители. Вандалы. Вы ничего не создаете. Все, что у вас есть, вы либо украли, либо получили в дар. Корабли, технологии. Даже вашу веру. – Я так разошелся, что чуть не сплюнул князю под ноги. – Этот ваш Элу. Что такого он сделал? Прилетел на планету-могилу, встал на нее и заявил, мол, глядите, какой я крутой? – И тут я в самом деле сплюнул. – А вам еще хватает наглости звать нас крысами!

Я даже не заметил удара. Сириани Дораяика не огрызался и как-либо иначе не выдал свое движение. Одна когтистая рука просто врезала мне по лицу. Мальчик, который когда-то точно так же сорвался на отца, с лязгом цепей впечатался в песок.

Боль пришла через секунду, ослепила и обожгла левую половину лица. Горячая кровь хлынула в глаз. С трудом поднявшись на колени, я проморгался, потрогал рваные раны пальцами, внезапно посетовав на потерю двух, когда пустая часть перчатки беспомощно махнула по лицу. От боли перед глазами встала красная пелена; я нащупал пять глубоких борозд на левой щеке и подбородке. Кровь была даже во рту, и я понял, что один из когтей прорвал мне щеку.

Еще микрон, и я лишился бы глаза.

Пророку этого было недостаточно. Он пнул меня, и я опять рухнул на песок, едва не задохнувшись.

– Не святотатствуй в этом священном месте, – заявил сьельсинский повелитель свысока. – Иначе придется отрезать тебе язык. Скоро от него в любом случае не будет прока. Я оставил тебе его из любезности. Больше не провоцируй меня.

Он протянул руку в сторону ладонью вверх, чего-то ожидая. Один из стражников понял жест и подскочил к хозяину. Сириани что-то рявкнул, и сьельсин сунул ему в руку мою цепь.

Не сказав больше ни слова, Пророк повернулся и последовал за солдатами к воротам между двумя башнями богов. Я тащился за ним, кое-как умудрившись подняться на ноги. Кровь лилась из порванной щеки, острые песчинки забивались в раны, заставляя морщиться. Мои длинные волосы прилипли к лицу. Сириани шагал так широко, что мне пришлось бежать за ним вприпрыжку.

Так, должно быть, римляне таскали плененных германских вождей. Залитый кровью, я наверняка представлял собой душераздирающее зрелище. Воины Пророка маршировали по обе стороны от меня, как будто скользя над песком. Другие племена держались на почтительном расстоянии. Одни склоняли хоругви при приближении великого князя, другие улюлюкали. Приветствовали? Бросали вызов? Удивительно, но я был даже рад, что меня прикрывали колонны скахари и химеры в белых доспехах, шагавшие среди сородичей из плоти и крови. Захлебывающаяся слюной орда из тысяч сьельсинов выглядела так, будто в любой миг может переступить невидимую грань этикета и смять нас. Так же я чувствовал себя на Эринии, зажатый в колонне между молотом и наковальней.