Сириани Дораяика выслушал эту тираду с достоинством и терпением, присущим нашему императору. Кипящий под ледяным с виду спокойствием гнев выдали только раздутые ноздри.

– Думаешь, я правлю только мечом?

– А разве не мечом ты созвал кровные кланы на это вече?! – парировало Иамндаина.

– Вот как? – Сириани наклонил голову, обращаясь не к Иамндаине, а к остальным. – Пеледану, это мой меч заставил тебя прибыть сюда?

– Ты прекрасно знаешь, что нет, аэта ба-аэтани, – сказал князь Гурима Пеледану и обнажил горло.

– Это была кровь, господин! – воскликнуло Угин Аттаваиса.

– Кровь! – согласилось Пеледану и еще двое. – Izhkurrah! Izhkurrah!

Точнее, мне показалось, что они говорят «кровь». По-сьельсински – «икурран». Но что такое «ижкурра»? Похоже на древнесьельсинский язык, который я слышал из уст Элу и Аварры во сне, более неразборчивый и атональный. Я не смог понять смысла этого старого слова. Может, они намекали, что Дораяика каким-то образом потомок Элу? В его титулах не упоминались уатания – родовые ветви. Могли другие князья подчиняться ему из почтения к происхождению? Был ли Сириани прямым потомком Элу? Или тут было что-то еще?

– Знаки можно подделать! – воскликнул какой-то князь из задних рядов.

– Подделка знаков – святотатство! – поддержало его Иамндаина.

– Разве не поэтому вы здесь? – раскинул руки Сириани. – Чтобы узреть истину? Я – Syriani ba-Izhkurrah, Сириани Кровный.

Рука Иамндаины снова метнулась к сабле, заставив приблизиться лоялистов Сириани, в первую очередь Аттаваису и Пеледану.

– Богохульство! – воскликнул костяной князь.

– Ты не хочешь быть с нами, Аваррана Иамндаина, правитель Тридцать первой ветви? – спросил Сириани вместо ответа. – Не хочешь присоединиться?

С каждым вопросом он делал шаг к костяному вождю.

– Не хочешь увидеть истину?

Князь Аваррана Иамндаина сник и оскалился, чувствуя, что прижат к стенке:

– Ты богохульствуешь? Здесь, в храме Элу? Внутри тела самого бога?