Это был риторический вопрос. Ответ был написан на лицах всех собравшихся военных вождей.

– Стали ли мы сильнее со времен Элу?

Фраза спровоцировала возмущенный шепот, но никто не стал спорить и возражать, как до этого Иамндаина.

– Кто из вас сможет без стыда встать рядом с Думанном или Захакой? Кто осмелится, не моргнув, взглянуть в глаза Умне, отпрыску самого Аварры? – Дораяика отпустил мою цепь на полную длину и сделал уверенный шаг к толпе.

– Utannashi! – воскликнул кто-то грубым и неприятным голосом, эхом разлетевшимся по каменному залу. – Обманщик! Ты считаешь, что только ты на это способен!

До этого момента злость и гордыню вождей как бы сдерживала невидимая дамба, но теперь она прорвалась, и крики заполонили все вокруг. Сьельсины шипели и плевались, и некая животная часть меня напряглась от страха, как будто мой внутренний крошечный зверек увидел змею и задрожал от одного ее вида.

– Ты не Элу! – крикнул еще один. – Ты лжец!

– Лжец! – вторили другие голоса. – Лжец!

Я нашел взглядом Иамндаину, которое еще несколько минут назад яро возражало Пророку. Князь в костяных доспехах молчал, понуро стоя в сторонке, до сих пор не стерев с лица слюни Пророка. Каким же мгновенным и глубоким был сьельсинский инстинкт подчинения! Былое достоинство могло не вернуться к вождю и через несколько лет.

Сириани не ответил на обвинения – по крайней мере, не словами. Повернувшись вполоборота, великий князь крепче ухватился за цепь и потянул. Влекомый цепью, я, спотыкаясь, поскакал вперед. Потеряв равновесие от резкого движения, я упал, больно ударившись поврежденным плечом. Боль ослепила меня; я застонал и сжался в комок.

Какое же жалкое зрелище я, должно быть, представлял собой. Великий герой – великий злодей, – измазанный кровью и дерьмом, убогий комок плоти и оголенных нервов, облаченный в не подходящий статусу доспех и чужой плащ, немытый, со спутанными черно-седыми волосами.

Гомон нечеловеческих голосов понемногу стих, истерия сменилась тихим шипением, похожим на выпуск пара. Замешательством. Белая вспышка боли перетекала в красную, и я стиснул зубы. Аэты окружили меня, таращась круглыми черными глазами.

– Shiabbaa o-Oranganyr ba-Utannash wo! – воскликнул Дораяика. – Вы называете меня лжецом, утаннаши. Меня! – Он дернул головой в отрицании. – Вот. Вот утаннаши! Этот паразит убил Улурани. Убил Отиоло. По законам Элу этот yukajji – аэта.

– Dunyasu! – воскликнул кто-то. – Богохульство!

– Верно! – согласился Сириани.

На плитке передо мной появились его ноги в черных бронированных сапогах. Я даже не пытался встать, чувствуя, что меня все равно повалят обратно.