Рукоять лежала у него на коленях рядом со сломанными кистями. Голубой дымок лениво вился от излучателя. Темно-красная джаддианская кожа порвалась, и металлический каркас теперь больше походил на металлолом, чем на произведение искусства.

– Да и черт с ним, – ответил я, осторожно цепляя рукоять на пояс.

– Теперь понятно, откуда у тебя столько гонора, – кивнул Паллино на сломанное оружие. – С такой фигней любого на раз-два уделаешь.

Я засмеялся. Он тоже, и мы оба болезненно закашлялись.

– Что они с тобой сделали? – спросил Паллино, вновь открыв глаза; его зрачки были разного размера, а взгляд – пустым.

– Почти все, что только можно представить.

– Ты прости, – сказал Паллино, и при вдохе в его груди что-то булькнуло. – Прости.

– Тебе не за что извиняться, – ответил я. – Хочешь, понесу?

– Ни к чему! – Паллино попытался помотать головой, но не вышло. – Мне недолго осталось.

Моя голова невольно задрожала. Все это было слишком ужасно. На нас повеяло затхлым ветром, принесшим запах дыма и бойни. Внизу красное людское пятно стало совсем крошечным. Я понял, что уже несколько минут не слышал орудий «Тамерлана». Куда подевались шаттлы и войска из Актеруму? Я их не видел.

Солнце уже почти зашло.

– Ничего, – сказал мой друг. – Когда мы познакомились, я уже был стариком. Ты подарил мне новую жизнь. Справедливо, что я отдал ее за тебя. – Он снова закашлялся и выругался, проклиная боль. – Ступай.

– Я тебя не брошу.

– Ну что за тупой баран! – обругал меня Паллино. – Даже не вздумай здесь помирать. Ты уже слишком далеко зашел.

Взгляд голубых глаз остановился на мне и, кажется, сфокусировался.

– Без тебя никуда, – произнес мой друг. – Ты столько всего умеешь… завалишь за меня этого урода? Только не забудь сказать, что это я тебя попросил.

– Сам скажешь. Ты же сын стойкости.

– Сын стойкости! – Паллино фыркнул и тут же об этом пожалел. Он умолк и застыл, но до финального оцепенения еще оставалось время. – Адр, я бы прошел с тобой до конца. До самого конца.

Мои пальцы – три и пять – сжались на его плечах.

– Знаю.