— Ух, ёпта. — я попытался сесть и понял, что давние времена прошли бесследно, а ночь половых излишеств — напротив, бесследно не прошла, и никакие живые воды вкупе с курортным воздухом никак не помогают пояснице сгибаться так, как ей определено природой. Морщась и тихо матерясь, я начал вылезать из кровати, пытаясь одновременно не потревожить Дашу. Потом вспомнил, что для посещения сортира нужно полностью облачиться в защиту, и тихо взвыл. Про себя, разумеется.

Посмотрев на костюм и поборовшись с собой некоторое время, я принял соломоново решение: натянул куртку и штаны на голое тело, влез в сапоги, накинул кобуру с верным «Маузером». Перед выходом задействовал последние разработки в области наружного наблюдения — а именно, осмотрел местность в проделанный накануне в двери глазок. Не обнаружив снаружи видимых опасностей, я вышел наружу.

Утро — а уже было около десяти утра — выдалось на редкость тёплым. Ветра почти не было, по абсолютно чистому небу уже вовсю работало солнышко — уже вполне себе осеннее, но всё ещё ласковое — не обжигающе-жгучее летнее и не слепяще-равнодушное зимнее. Туман давно рассеялся, но на траве ещё лежала обильная роса. Я глубоко вдохнул чистый, прохладный воздух — такой воздух может быть только около больших озёр, его ни с чем не спутаешь — ни с солёным воздухом морского побережья, ни с пряным, густым, настоявшимся воздухом осеннего леса, ни со звенящим воздухом гор… Я уже молчу про городской смог. Не верилось, что этим тихим, чудесным утром где-то рядом могут скрываться зомби, растения убийцы и прочие бобры-мутанты. Я выдохнул и с сожалением направился в туалет. Там, увы, воздух заметно проигрывал даже городскому смогу.

Полюбовавшись утром и размявшись, я решил, по старой памяти, посидеть с удочкой, чего давно уже не делал. Оставив подруге послание, нацарапанное углём на рейхсмарке (ни нормальной бумаги, ни пишущих принадлежностей у нас до сих пор не было), в котором расписал, где потерялся, я выдвинулся к приснопамятной сосне и на час выпал из жизни. Зато по результатам у меня в садке плескалось пара десятков здоровых рыб, и я предвкушал наваристую уху. За этим меня и застал Бегемот, вышедший на берег и громогласно меня приветствующий.

— И тебе доброе утро, бро. Даша уже встала?

— Мяууу! — Бегемот завалился на спину и потянулся, показывая, что наша барыня уже проснулась, но из постели вылезать не желает. Затем пробежался по сосне до меня, заглянул в садок, довольно осклабился, сделал хитрую морду и тихо, без единого звука сиганул в озеро, моментально занырнув и скрывшись где-то в глубине. Через минуту голова кота показалась метрах в двадцати от берега, тот отфыркался, посмотрел на меня, проорал «Мяуу» и нырнул снова.