Однако, пробежка позволила мне окончательно проснуться. Немного взмыленный, я вернулся в лагерь, умылся, развёл огонь в уличном очаге и пошёл выяснять, что случилось с тестом, которое Даша ставила вчера вечером. Результат меня вполне удовлетворил: несмотря на то, что найденные нами дрожжи были, откровенно говоря, так себе, за ночь они вполне неплохо поработали, и тесто в тазике уже готовилось к мировой экспансии.

Я обмял липкую, пахучую субстанцию, разом поставив крест на её милитаристских планах, выволок наружу, где меня уже ждали две разогретые сковороды, и приступил к жарке пышных, маслянистых оладушек.

Теста было много, и гора выпечки получилась заметно больше, чем вчерашние блины. Но это — совершенно не проблема, как немедленно дал понять Бегемот, проснувшийся и выползший проконтролировать, что здесь, собственно, происходит. Котяра сожрал пяток оладьев на пробу, полностью одобрил и умотал на разведку. Я же подхватил блюдо и, стараясь не потерять готовые изделия (посуда была явно перегружена), осторожно потащил всё это в дом.

— Ну как, опять деревня снилась? — спросил я у Даши, которая немедленно заворочалась, стоило мне накрыть «поляну» к завтраку.

— Неа. — сонно пробормотала подруга. — Общага снилась. Я нажарила оладушки, а обкуренные соседи их стащили и сожрали…

— Ну, надеюсь, сюда эти персонажи не доберутся. — засмеялся я. — А если и доберутся, у нас найдётся, чем их встретить. Давай уже, просыпайся, а то всё остынет.

— Ух ты! — девушка приняла вертикальное положение и узрела, наконец, гору оладьев. — Вася, этак ты меня разбалуешь в конец! Вчера блины, сегодня — оладушки… А завтра что? Круассаны с заварным кремом?

— Ну, ты не борзей совсем-то. — отрезал я. — Максимум — со сгущенкой.

Даша засмеялась, выбралась из кровати, накинула дождевик, перевязь с кобурой и помчалась на улицу. Я задумчиво посмотрел ей вслед, включил самовар, подхватил баночки с мёдом и найденным вчера в заначке клубничным вареньем, и тоже пошёл наружу, к очагу — сладости засахарились, и я решил их растопить. Как раз успею.

Вернулся Бегемот, притащивший, по привычке, жирную утку. Доложился, что на вверенной территории происшествий нет, и принялся трескать оладьи. С икрой. Кабачковой — как ни странно, котяра предпочёл именно её, презрев мясо, рыбу и икру красную. Видимо, не всё мы знаем о братьях наших меньших, не всё. Хотя, касательно Бегемота, эпитет «меньший» к нему подходил слабо. Даже, я бы сказал, откровенно хреновенько подходил…

После завтрака я посетил расположение насоса, оценить, как тот пережил ночной дождь. Всё оказалось нормально, размера тента хватало с избытком, но я решил, что столь ценному агрегату нужно полноценное укрытие — вдруг какой мертвяк забредёт? Это в лагерь местные кадавры заходить не должны, да и то — по утверждению оргов, а о береге ручья таких договорённостей не было.