— Мне нельзя оставаться с вами, я скоро…

Сглатываю, не в силах продолжить. Брат разворачивает лицом к себе, и раскрываю рот в безмолвном ужасе, встретив холодную зелень глаз: не выражают ничего, кроме боли, от которой на стену лезть хочется.

— Я что придумаю что-нибудь. Хорошо?

Киваю, но вдруг осознаю, что это обещание не спасти мою жизнь, а оставить свою. Током прошибает мгновенно, и потому лихорадочно ищу рычаги давления, чтобы уничтожить на корню зародыш, который разглядела в глазах.

— Ты будешь отличным отцом, Джейс. Не таким, какой был у меня.

Брата перекашивает гримаса отрицания, и в спешке хватаюсь за соломинку.

— Вытащи отсюда Блю, нашего брата и остальных. Ради меня. Поклянись.

— Не буду, Рокс. Не заставляй.

— Пожалуйста, — умоляю. — Позволь мне хотя бы сейчас быть стеной. Такой, как ты для меня.

— Рокси…

— Я слышала ваш разговор с Фениксом. То, о чем ты просил его.

Джейс на секунду приходит в замешательство, но тут же берет себя в руки.

— Даже думать забудь, что можешь остаться здесь, — толкаю в грудь. — Я лучше умру, чем позволю тебе рисковать ради того, что уже не исправить.

Вижу, как играют желваки. Чувствую, что Джейс балансирует на эмоциональной грани, но ничего не могу сделать. Случилось так, как случилось, и я виновата по гроб: просил послушаться, а получил проблему и душевную травму. Исправить нет шансов, и остается только дать повод зацепиться за более сильное отцовское чувство, которое должно перевесить боль от утраты сестры.

А себя буду ненавидеть до последнего долбаного вздоха.

Не ответив, Джейс приступает к запястью. Дает выпить таблетки, а затем промывает рану. Опасливо перехватываю здоровой рукой за локоть и отвожу.

— Лучше не трогай.

Джейс испепеляет взглядом, вырывается и принимается бинтовать рану. Закончив, поправляет рукав и поднимает холодные глаза.

— Язык за зубами, помнишь?

— Помню. Но мне все равно нельзя быть с вами.