— Мне нравится эта куртка, — киваю на длинные не по размеру рукава. — Похожа на папину.

— Это она и есть. — Джейс бросает короткий взгляд и отворачивается.

— Ого. Не знала, что ты сохранил ее.

— Рука не поднялась выбросить.

После смерти мамы отец сжёг все ее вещи, не оставив даже заколки на память. В голове ярким вихрем пронеслись воспоминания жуткого скандала, когда Джейс узнал, что натворил отец.

Мне было пять, но отчётливо помню, как сидели с Крисом за обеденным столом. Перед нами две тарелки неумело сваренного Джейсом супа и чёрствые куски хлеба. Папа вторую неделю травил печаль алкоголем, и ему не было дела до того, чем забит холодильник. Увидев пустые шкафы с одеждой и полки в ванной, Джейс пришел в ярость. Кричал так, что мы прижимали головы, ковыряя картошку, а отец стоял и улыбался, будто брат рассказывал смешную шутку.

А затем глаза похолодели, губы искривились, и он наотмашь врезал Джейсу по лицу. Оторопев, брат попятился и задел мамино фото, стоявшее в окружении свечей на барной стойке. Тогда отец выволок его из столовой и полчаса издевался за закрытой дверью.

Когда, наконец, выпустил, Джейс едва стоял на ногах. Мы помогли добраться до койки, где провел пару суток. Кайс, увидев нас в таком состоянии, рассказал все родителям. Его мать приготовила еду и наполнила холодильник, а потом и вовсе забрала на месяц к ним домой. Феникс-старший устроил выволочку отцу, и тот более-менее пришел в норму. На какое-то время все стало обычно.

Конечно, потом отец снова запил, только Джейс запретил Кайсу вмешиваться и впутывать в это родителей. Фениксы старались присматривать, но откуда им было знать, что происходило за закрытой дверью. На людях был примерным отцом-одиночкой, а когда приходил домой и прикладывался к бутылке, все доброе стиралось.

Иногда у отца бывали дни просветления, вставал на колени и просил прощения. Заглаживал вину подарками, семейными ужинами или походами в лес. Вывозил в город на ярмарки, водил по торговым центрам и покупал мороженое. Это были счастливые дни, которые непременно сменялись ужасными. Качели падали настолько резко, что никогда не успевала перестраиваться. В конце концов, просто перестала вестись на отцовские манипуляции и отказалась участвовать в больной игре под названием «семья».

После смерти папы я была первой, кто предложил сжечь его вещи. Крис поддержал полностью, а вот Джейс запретил прикасаться. Спорить и что-то доказывать не стала, и Криса попросила не давить, хотя брат порывался в тайне соорудить костер и торжественно избавиться от последнего, что напоминало о тирании, царившей в доме долгие годы. Причинять новую боль Джейсу не хотела, поэтому пришлось настоять, чтобы Крис не влезал. Это было трудно, потому что на тот момент братья уже были в ссоре и не разговаривали, и Крису очень хотелось насолить. Потом, спустя год после смерти отца, Джейс куда-то отнес вещи. Думала, избавился от всего, но куртку, как оказалось, сохранил.