— Не знаю, — шмыгаю носом. — Но правда странно, не находишь?

— С чего взяла, что не попадался? Периметр контролируют не просто так, и если раньше можно было подумать, что Капитолий защищает собственность от прессы и туристов, то сейчас закрадывается подозрение, что об угрозе района знают, но старательно закрывают глаза и утаивают информацию. Вопрос в том, насколько глубоки знания, и какой круг людей осведомлен.

— А расскажи что-нибудь про маму, — просьба звучит жалобно, даже удивляюсь.

Джейс от неожиданности запинается и, чертыхнувшись, останавливается, развернувшись лицом.

— Чего?

За семнадцать лет я ни разу не проявляла интерес к воспоминаниям брата о ней, и уж тем более не заводила разговор в открытую. Мне легко удавалось блокировать все, что связано с мамой, потому что помнила совсем чуть-чуть.

Джейс выжидающе сверлит взглядом.

— Стало интересно, что ты помнишь. Я практически ничего.

Брат с подозрением разглядывает, прежде чем пойти дальше.

— По четвергам она готовила мятное мороженое, — заполняю возникшую паузу. — И разрешала не ходить на тренировки.

Замечаю, как Джейс вздрагивает. Ткань свитера натягивается на напряженной спине. Мокрые насквозь, мы идём по пояс в ледяной воде. От мерзкого, липнущего к позвоночнику холода, не спрятаться.

Или дело не в холоде?

Молча стаскиваю куртку и набрасываю на плечи брата.

— Зачем? Надень обратно. Здесь холодно.

Игнорирую протест, продолжая развивать тему.

— А еще помню, как мама танцевала в обнимку с букетом цветов. Там были белые, розовые…

— Рокси. — Джейс решительно прерывает. — Пожалуйста.

— Не хочешь говорить? — голос звучит жалко.

Да и чувствую себя так же.

— Не хочу, — коротко бросает.