Светлый фон

— Извинения — это хорошо, — глава наглаживал кошку, которая вилась рядом, запрыгнув на стол. — Но они ничего не стоят, если нет действий и не исправлен нанесенный вред…

— Я бы мог сварить мазь для заживления… попросить мастера Эло объяснить, но запасов и так достаточно… — выдал Коста после коротких раздумий. — Если бы у меня была сила…

— То что? — Глава развернулся к нему с любопытством.

Сира спрыгнула со стола, и серой молнией метнулась к Косте, обвилась вокруг ног и довольно замурлыкала. Потерлась, а потом обратно вернулась к Главе, требовательно подставив голову под руку — «чеши».

— Если бы у меня было достаточно силы, я бы учил целительские плетения, уже знал бы базовые шесть, и мог бы вылечить сам — лично.

Сира опять спрыгнула со стола, и метнулась к Косте. Потерлась, развернулась обратно, потом снова потерлась. Как будто не могла выбрать, наворачивая круги от одного к другому. Сломанный хвост кошки смешно топорщился в сторону.

Пока, наконец, не определилась, устроившись у Косты на коленях, и он с наслаждением запустил пальцы в мягкий мех — как будто трогаешь много кисточек сразу, самого лучшего качества.

— Ты предательница, девочка… — Беззлобно пробормотал Глава Нейер и поманил его к себе. Стянул два кольца и сам надел на пальцы Косте.

Теплые ободки металла нагрелись и мгновенно сжались, став точно по размеру.

— Учи плетения. На базовые целительские хватит. Два кольца — два круга. Они — твои.

Коста ошеломленно рассматривал топазово-желтые камни, которые переливались на свету.

Два кругу! Два! Целых два! Теперь у него почти пятый! Да теперь он…

Два кругу! Два! Целых два! Теперь у него почти пятый! Да теперь он…

— Расход силы колец не тратить ни на что, кроме разрешенных плетений. Список обсудим позже.

— Да, сир!

— Поспи, завтра отправляетесь в пустыню на два дня. Когда вернетесь, я хочу видеть руки Хаади совершенно чистыми.

— В пустыню? Но Наставница составила план на декаду…

— План подождет. Отдых — это то, что тебе необходимо.

* * *

Когда дверь за мальчиком тихо закрылась, Дейер вошел в мастерскую. Помолчал несколько мгновений, и это молчание было красноречивым — недовольство оседало на кончике языка металлическим привкусом.