Плетения прохлады растянули на всю площадку — в сотню шагов в диаметре, чтобы Главы и первые-из-гостей чувствовали себя комфортно в многослойных праздничных нарядах.

Глав на церемонию прибыло около десятка — Сей, ЯнСи, Му, Хо, Ляй, Хуэй, ВаньСи, Эшти, Ду, господин Дар, наследник, исполняющий обязанности Главы рода Да-архан и открывающий торжественную часть.

Имена вместе с лицами всплывали в голове бесконечным потоком с краткими данными — «союзник, враг, торговые связи, нейтралитет, конфликт». Больше мозгоед никаких наводок не дал, но Косте и этого было много — голова гудела от количества информации, которую впихнули в него утром за шестьдесят мгновений. Усвоить столько быстро не мог даже он.

Поэтому он старался сосредоточиться на больших белых глыбах впереди, украшенных лентами и цветами, изредка выхватывая чей-то профиль, наклон головы, характерный жест дернуть кончиками пальцев, прищур глаз, чтобы потом бережно перенести на бумагу то, что осталось в памяти. Сегодня он начал пополнять свою «личную копилку образов». Воспоминания мозгоеда хороши, но… плоски. Если бы менталист сейчас передал бы картинку из памяти, разве смог бы он передать запах цветущих оазисов вдали, который изредка приносил ветер? Или как поскрипывает кожа новых сандалий у Главы Му, стоящего справа? Или ощущение алых шелковых лент под пальцами, когда они открывали Школу мастера Вана сто мгновений назад?

Воспоминания — жалкое подобие того, что составляет суть, и потому Коста держал глаза и уши открытыми.

Мгновения церемонии текли медленно — он выхватывал взглядом фрагмент тут, фрагмент там — часть одежды, особо изящное украшение, косы пустынников, представляя, как переносит на пергамент каждый кусок сегодняшнего дня.

Дети пустыни стояли отдельной группой у второй стеллы, и им Коста уделил особое внимание, пытаясь понять, как произошло так, что «волчику-Туку», за которого он теперь нес личную ответственность, некуда идти.

Потому что именно это пустынник повторил вчера дважды — даже после лечения «он не вернется в это стойбище, ему некуда идти, но жить в клане он не сможет тоже, но сможет в другой части пустыни». И потому Коста дал слово: «обещание сохранить жизнь, безопасность, и дать жетон клана Фу, чтобы вплести в косу, который носили все свободные пустынники на территории клана». А волчик взамен гортанно пообещал «не создавать проблем 'прошедшему».

Коста изучал пустынников краем глаза, и пытался понять: эти — тоже знают, что он — «прошедший»?

Потому что Тук сказал, что «это уже знают все», что он «тот, кто прошел белую смерть», и «что пустыня знает все, то, что происходит на одном конце пустыни, сразу узнают на другом…», и что только по этой причине Тук удостоил его веры в «слово» и пошел с ним. Коста мог бы возразить, что у волчика не было особого выбора — перед клетью не стояла очередь из желающих совершить покупку раба, но дитя пустыни был настолько уверен в том, что это именно он удостоил господина доверием, а не наоборот, что Коста не стал спорить.