«У-бить».

И Коста сдался, перестав бороться.

Это — он. Тоже он.

Пора признать, что он — способен на всё, чем десятки зим пугал его Мастер Хо… Принять это. Что Он — «дурной», он — «плохой», он — «способен на всё, если потеряет контроль».

Он — способен-на-всё. Это он способен…он…

Нужно быть хорошим. Нужно быть послушным. Нужно контролировать себя. Нельзя давать себе волю. Нельзя проявлять агрессию. Нельзя позволять дурной крови проявить себя. Нельзя давать Зверю вырваться… нельзя давать тому, что сидит внутри него волю…

Поэтому он спрятал эту часть себя. Глубоко-глубоко. Задавил. Спрятал. Зарыл. Засыпал мусором и текущими задачами. Научился быть как все.

Научился не проявлять злость. Научился при малейших признаках гнева наказывать себя сам… Научился давить это в себе душить…Он — хороший, а потому не может позволить себе…и душил долгие девять зим… убивал в себе Зверя…

А теперь Зверь — вырвался.

Но это тоже — он.

Коста дрожал в темноте, сидя на полу мастерской. Его била крупная дрожь. Он вцепился в камень, и держался так крепко, как будто это якорь…пока он держится за него — его руки заняты и он не сможет причинить вред… не сможет сомкнуть пальцы на чужом горле…

— Уйдд-дд-дд-ии — прохрипел Коста пустыннику, который двинулся, переместившись куда-то, — отойдд-д-д-д…

Коста не смотрел, но краем глаза увидел, как вспыхнула алым фигура раба в темноте.

«Цель».

Он ещё крепче вцепился в камень — пока пальцы заняты, он не сможет вцепиться в чужую шею.