Он не даст красному сожрать себя. Он не даст поглотить себя. Превратить в того, кто не помнит… Превратить в того, кем не является…

Но Зверь не хотел уходить. Слишком долго он был заперт. Слишком долго путы контроля сдерживали его внутри. Слишком редко ему дозволялось выходит на свободу, прежде, чем снова прятать… закрыть… задушить… уничтожить…

Темное необузданное стихийное поднималось изнутри, перехватывало горло… требуя рычать. Схватить, рвать, дать власть и дать силу… отпустить… отпустить на свободу, как… шекка.

Коста сглотнул, вспомнив поводок-плетение твари.

Тварей держат на поводке… но Зверь не тварь… Или тварь… Он — часть меня… Значит, я… тварь?

Энергия вспыхнула внутри — требуя немедленных действий, и Коста вцепился в камень ещё крепче…

Зверь бушевал внутри, требуя, требуя, требуя… алое вокруг полыхало… Коста — проигрывал.

Я — Фу, — начал повторять он про себя.

Фу, фу, Фу, Фу… но сколько бы не твердил — это не помогало. Зверь не знал Фу… не помнил…

Я — Коста… Я — Коста… Я — ученик каллиграфа… Я вырос в Лирнейских…

Зверь внутри заворочался, стихая.

Горы зверь помнил. Они ему нравились. Снег. Пики. Бескрайнее небо. Горы — это свобода.

Коста притих.

Я люблю Лирнейские… — попробовал он новую мысль. — Я люблю горы… снег… простор… Я не люблю воду…