Эло выругалась, зафиксировала голову кухарки и влила залпом целый фиал.

Для таких экстренных случаев. Проявитель, восстановитель в сотой дозе, и расслабляющее. Это — приговор для сердца, но все равно та уже не жилец.

— Говори, откуда это… кто дал⁈

Эло показывала фиал, удерживая плетениями.

— Кто? Имя? Кто приказал отравить госпожу? Кто ещё участвовал? Кто-то из поместья? Кто⁈

Служанка хрипела, глаза закатывались, она силилась сказать… силилась… из глаз брызнули розовые слезы. Зельда содрогнулась и, собрав силы для последнего рывка ткнула дрожащим пальцем в одного из охранников… и рухнула на пол.

— Взять его…

— Это не я… не я… это не я…

Кухарка, дернувшись в последний раз, захрипела… слюна вытекла из раскрытого рта, и — умерла. Застыв с открытым ртом и закатившимися глазами.

Эло смотрела равнодушно. Перенесла фиал на стол, и паршивую тряпку из корзины — дешевку — куски платка, швырнула плетениями, чтобы накрыть лицо, но — промахнулась. Шелк соскользнул по шее, и растекся на груди.

Паршивой служанке — паршивая смерть.

— Госпожа, посмотрите… — Слуга, быстро обыскавший тело, держал на вытянутой руке деревянный узкий цилиндр, и свернутый вчетверо пергамент. Цилиндр Эло аккуратно поместила к фиалу — на анализ в лабораторию. А бумагу развернула и — удивилась.

Очередной рисунок ученика — на этот раз опять четвертый ярус. Башенки. Решетки на окнах. Ракурс со стороны сада. Зачем Зельда таскала его с собой? Зачем?

Эло начала крутить лист, перевернула и — на оборотной стороне тоже оказался рисунок. Чем дольше она смотрела, тем сильнее чувствовала, как холодеет спина и шея, до ледяного пота. Рука задрожала. Эло с трудом сглотнула.

Сделала два шага назад, и потом один шаг — правее… найдя нужный ракурс.

Подняла вверх лист и — перестала дышать.

Тонкими невесомыми штрихами, уверенно, четко и совершенно узнаваемо был нарисован ее верхний кабинет. Кабинет лаборатории, в котором они столько раз занимались с Костоакисом.