— Вам вестник, сир Нейер. Срочный, раз прошел сюда. Я — пропущу. Откройте… должно быть что-то важное, разговор — подождет. — Глава отвернулся к стене, давая иллюзию уединения.

Через мгновение вспыхнуло — вестник закружился перед лицом, Ней поймал, прочитал и — замер.

Глава Да-архан обернулся.

— Все в порядке? Мы можем вернуться к разговору?

Нейер деревянно кивнул.

— Мы остановились на том, что эта ваша гипотеза… есть ли у вас доказательства… использование силы чужого алтаря — это серьезное обвинение, по тяжести сравнимое с нарушением вето совета кланов…

— Нет, — резко перебил Нейер старика. И попытался улыбнуться, но у него вышел только кривой оскал вместо улыбки. — У меня больше нет доказательств против клана Арр. Этой ночью моя жена умерла.

Глава 53. Возвращение домой Ч1.

Глава 53. Возвращение домой Ч1.

Южный предел

Да-ари

Лавка мастера-каллиграфа Вана

Цифры — сошлись. Он перепроверил дважды, потому что был уверен, что в приходные книги точно закралась ошибка, и сейчас она разрешится.

Но ошибки не было.

Он потоптался на месте, решая, как поступить. Спросить — не у кого. И старшие помощники, и мастера, и все, на кого можно было бы возложить решение такой проблемы — отсутствовали. Открытие Школы требовало огромных ресурсов, и все трудились с рассвета до заката, и он — тоже. Его оставили в лавке за главного, потому что с мелкими заказами справится даже он, а ничего крупного не предвиделось. С «крупным» сиры напрямую обращались к господину мастера Вану, кто же с «крупным» будет спрашивать слугу? Такого, как он?

Трудиться ему нравилось. Нравилась тишина в лавке и уединение. Нравилось, как жужжали охлаждающие воздух артефакты. Нравилось содержать все в порядке, вытирать пыль, раскладывать кисти и краски так, чтобы это было красиво… нравилось трудиться, но не нравилось принимать решения — этому его не учили.

Слуга снова заглянув в приходную книгу — подшитые в стопку свитки, скрепленные вощенной лентой — «оплачено», «оплачено», «оплачено». Единый адрес доставки, и единый получатель, но разные заказчики. Он не понимал ничего.