Призрак вспугнула стаю грифов и, не сбавляя хода, мгновенно выпила душу одного из них. Безжизненное тело птицы устремилось к земле.

— Бе-е-е, какая дрянь на вкус! — призрак сморщила лицо. — Надеюсь, никто не узнает, что я съела душу животного — стыд мне, если кому-нибудь станет известно! Ну а куда деваться, если путешествие долгое, а баловать себя нечем?

Птиц, да и вообще животных, осталось очень мало. Когда исчезло многое из растительности, то вымерли почти все травоядные, за исключением самых неприхотливых, способных питаться даже пустынным терновником — верблюды, например. Следом за травоядными пали хищники — из тех, кто не смог полностью перейти на падаль. Падальщики держатся и сегодня, а в первые годы Эпохи тьмы они процветали. Тогда не зная недостатка в гниющей плоти, чёрные облака мух заполнили весь мир, сотрясая его жужжанием, сравнимым с шумом урагана. Во время Войны затмения некроманты творили так много заклятий, что был нарушен покой всех кладбищ и гробниц: несчётное множество свежих зомби покинуло могилы как Бесхозная нежить. Они становились добычей для волков, грифов и других трупоедов. Но шло время, гниющая плоть Бесхозных исчезала, а кости обратились в труху. Сегодня попадается всё меньше свежих зомби, скитающихся без господина. Так что падальщики тоже на грани выживания. Иногда голод заставляет их пробираться за добычей в загоны для живого скота подобно тому, как в Эпоху света вороватые лисицы вторгались в курятники.

— Наконец-то я дома!

Призрак полетела к замку, окружённому деревнями скота. Она приземлилась на балкон одной из башен, и прошла прямо сквозь закрытую витражную дверь. Охранные чары не подняли тревогу, распознав слугу замка.

Призрак оказалась в просторном слабоосвещённом зале, в центре которого располагался длинный полированный стол из чёрного дерева и с изящными ножками, украшенными сложной резьбой. В Эпоху света за создание этого стола наверняка пришлось щедро заплатить. А уж сейчас, — когда живых лесов не сохранилось; когда дерево всегда в недостатке, который не покрывали даже посадки у деревень скота; когда древесный ствол стоит дороже десятков человеческих душ — такая мебель оценивается как целое состояние.

Над столом разветвлялись золотые подсвечники со свечами, чьи огоньки робко отталкивали мрак, показывая разнообразные блюда. Однако это были вовсе не те яства, что употребляла Высшая нежить. Никаких кубков, заполненных кровью; не было ещё трепещущих сердец, только что вырезанных из юных девственниц; не было и сосудов, служащих вместилищем для душ, покинувших тела от многонедельных изуверских пыток. Нет, вместо всего этого стол изобиловал кушаньями, какие в Эпоху света готовились для благородных господ и дам — живых. Свинина в густой подливе, куриные пироги; форель, прожаренная до золотистой корки; смородина, клубника, медовые витушки и сыр, сложенные на тарелках в причудливые узоры — вот то немногое из длинного списка, от чего ломился стол. А вот живые господа и дамы — сидят в роскошных одеяниях по обе стороны.