Во время тирады «гости» покорно опустили головы и съёжились. Вампирша подскочила к тяжеленному столу, и опрокинула его со всеми яствами так, что он отлетел в другой конец зала.

— Все во-он! Назад в загоны, скотина!

Люди повыскакивали из зала со скоростью, мало чем уступавшей вампирской прыти. Только служанка осталась — она всё ещё лежала без движения. Вампирша приблизилась к ней, двигаясь так, словно не шла, а парила над полом. Киния склонилась над телом и аккуратно, даже нежно, приподняла голову служанки.

— Проклятье, — прошептала Киния.

— Иногда мы забываем, сколь хрупка жизнь, — невинно сказала призрак, возникнув за плечом Кинии. — Чуть-чуть перестараешься, и любимая игрушка сломана. Ах, как жаль!

Призрак картинно приложила ладонь ко лбу. А вампирша смахнула слезу с холодеющей скулы девушки.

— Я из себя и слезинки выдавить не смогу, — произнесла Киния. — Не могу оплакать кого-то. Не могу ощутить вкус еды. Уже забыла многие чувства. Только злоба ещё сильна во мне, да и та не человеческая. Имя — вот всё, что осталось от прошлого, когда я ещё могла дышать…

— Госпожа, если желаешь устроить сценку из прошлой жизни, то почему бы тебе не поручить это зомбям? — призрак закружилась вокруг вампирши и трупа. — Они ведь куда исполнительнее и уж точно не ошибутся. Скорее обрати в зомби девицу, пока ещё тельце свеженькое.

— Всё шутишь, Уна! Ты прекрасно знаешь, что зомби медлительны и неуклюжи. Да и не зомби окружали меня в прошлом, а люди.

«И как только свезло этой дуре стать Высшей нежитью?! — подумала вампирша, бросив недовольный взгляд на миловидную полупрозрачную женщину тридцати лет, одетую в заштопанное крестьянское платье».

Впрочем, Киния примерно представляла, как Уна добилась этого, пускай и случайно. В Эпоху света Уна была многодетной ничем непримечательной крестьянкой. Однажды — когда муж и отец отлучились из дома, отправившись с оброком к землевладельцу — то ли помешавшись умом, то ли оказавшись под властью некого заклятья, Уна с особым изуверством убила всю присутствующую семью, начиная от малюток и старшего отрока, и заканчивая бабкой и дедом. Да не просто убила, а ещё и всячески надругалась над телами. Когда неслыханное преступление обнаружилось, народ счёл Уну воплощением зла, ибо даже самая тёмная и заблудшая душа неспособна учинить такое злодеяние. Детоубийцу сожгли заживо. Неведомо каким образом, но невыносимые предсмертные страдания Уны слились с душами убиенных ею детей, высвободив страшную силу, какая возникает при ритуальном колдовстве с многочисленными жертвоприношениями — магия, доступная только самым искусным некромантам.