Да, согласен, моя жизнь в Далласе тоже не сахар, но отец делал все возможное, чтобы хоть немного сделать нас с сестрой счастливее, пусть наша лавочка и не имела много прибыли. А у Лиз не было никого… У Лиз вообще не было детства. — «Обещаю, Лиз… Теперь все будет по-другому…»

— Проголодалась? Закажем чего-нибудь вкусного на дом? — Поинтересовался я.

— Прости… Я не голодна. Что-то мне нехорошо. Хочется спать.

Действительно, поход выдался весьма утомительным. Ноги гудели от усталости, но все же этот день запомнился.

— Устала. Столько всего за один день. Поспи.

— А ты? Я пока не хочу спать. Закажу себе пиццу, пожалуй… Выпью пива… И приду к тебе. Хорошо? Сон не идет в голову. Буду ворочаться из стороны в сторону, да и только.

Лиз одобрительно кивнула. Девушка знала — я не любил насиловать себя сном. Заставлять себя уснуть вопреки желанию организма — не самое лучшее занятие.

Мы вернулись домой. Дождавшись пиццы, я приступил к трапезе, по обыкновению созерцая вечернюю Москву, предаваясь воспоминаниям и читая дневник. При погашенном освещении город вновь раскрывал все свои прелести, и это немного радовало меня, отвлекало от вопроса, что за странные сны видит Лиз.

Однако, ближе к полуночи погода поменялась и ночной город, мерцание его огней, его дыхание и движение погрузились в молочную туманную пелену, словно призрак пожирателей из Далласа добрался и сюда. Казалось, что еще немного и завоют сирены, а женский роботизированный голос возвестит о вторжении. Но, все это только мои воспоминания, и меньше всего мне хотелось, чтобы они снова воплотились в реальность.

Я до сих пор помню вой сирен при каждом появлении ану — пронзительный, тревожный, пугающий. Звук, который нельзя забыть. Он будет сниться по ночам до самой смерти. Навсегда, подобно радиации, проникшей в суставы и кости, в памяти отпечатались суматоха, страх в глазах и желание укрыться, сбежать куда угодно, только бы не попасть под удар, стремление выжить любой ценой, порой и ценой смерти ближнего. Паника не знает пощады, когда обезумевшая толпа нескончаемым потоком, не щадя слабых, пробирается к спасению. Пусть, все это и в прошлом, но раз за разом память воскрешает эти роковые воспоминания.

Отчаянные вопли людей, чудовищная давка перед воротами убежища в желтом секторе. Я, сестра и отец среди них. Помню теплую мягкую руку сестры и жесткую, мозолистую отца. Как он толкнул нас вперед, когда толпа навсегда вырвала его руку из моей.

— Позаботься о сестре! Встретимся позже! — Прокричал он.

Больше я не видел его. Отца забрали пожиратели, как и сотни тех, кто был рядом, кто не успел и был брошен на произвол судьбы, когда ворота закрылись перед самым носом, чтобы спасти тех, кто был внутри. Но им повезло умереть быстро, нежели тем, кто остался зажатым между створками. Я до сих пор слышу по ночам их крики о помощи.