— Да, с удовольствием.

— Смотри, а тот обелиск — это музей космонавтики. А за ним — гостиница «Космос». — Я сделал паузу и принялся лихорадочно искать еще одну интересную штуковину, про которую, как и про парки, музеи и гостиницы, мне рассказал капитан Васнецов, изрядно выпивший, а алкоголь, как известно, способствует общению (если не перебарщивать с выпивкой). — Эх, жалко, не видно «Коси и забивай».

— Не видно… что?

Поймал на себе удивленный взгляд Элизабет.

— Ах, да, прости, родная. Так москвичи в шутку называют железную скульптуру с забавным названием «Рабочий и колхозница». Мужчина и женщина, гордо вскинув руки вверх, держат серп, которым косят пшеницу; молотом же можно забить гвоздь или что-то потяжелее. Один из символов двадцатого века и советской эпохи. — Я лишь повторил слова капитана, до конца не понимая, что такое советская эпоха и чем она отличалась от современности, кроме как научного прорыва.

— А, что такое колхозница?

— Наверное, в России так именуют фермеров. — Этого я тоже не знал наверняка, и пожал плечами, но сделал кое-какое предположение, основанное на пьяных рассказах капитана. — Смотри, Лиз, подзорная труба. Хочешь взглянуть?

— Хочу. — Девушка подошла к одному из свободных приборов и посмотрела в него. — Ничего не видно, мутно и размыто, как в тумане.

— Нет, смотри, просто резкости нет, сейчас помогу. — В два счета настроив хитроумную машину, вновь уступил место Элизабет.

— Ой, да. Все видно. А я вижу наш дом, кажется.

Возможно, он как раз стоял на краю Сити, но точно не знаю, может мы ошиблись, да это и не важно.

Полчаса, отведенные нам на осмотр пролетели незаметно, и вот лифт так же стремительно, как и доставил, уносил нас вниз. Уходить не хотелось и еще больше хотелось вернуться сюда вновь.

Элизабет молчала, словно у нее отобрали любимую игрушку. Признаюсь, мне тоже не хотелось уходить.

— Ничего, не расстраивайся, мы забронируем столик в ресторане у окошка и тогда сможем насладиться всей Москвой. И не один раз еще. Представляешь, как классно — пол вращается вокруг, по кругу. И можно увидеть все. Невероятно. Правда? — Я старался утешить ее.

— Прости меня… — Вырвалось из ее уст.

«Вот уж неожиданность. И с чего вдруг Лиз придумалось просить прощения ни с того, ни с сего, просто так, на пустом месте». — Начал припоминать, где же мог обидеть Элизабет, сказать что-то не то, но ничего дельного не приходило на ум.

— Ну, солнце, ты чего, все ведь хорошо. — Обнял двумя руками покрепче.

Лифт остановился. Мы вышли.

— Я так долго смотрела в трубу, что тебе не осталось времени. — Виновато произнесла она, потупив взор.