Он только что по пути все это рассказал, но со спального места, наверное, было плохо слышно. Может быть, потому что в недоделанной кабине не хватало звукоизоляции. А может быть, еще почему-то.

Уинстон и Ингрид остались наедине.

— По-моему, ты, как говорят русские, переигрываешь, — сказал Уинстон.

— Я специально, — ответила Ингрид, — Мне сказали практиковаться. С мужчинами надо уметь иногда выглядеть круглой дурой.

— Тогда давать поддержим легенду о любви с первого взгляда.

— Давай. Мы уже поцеловались, сиськи ты полапал на заднем сидении. Русские считают, что дальше инициатива за мужчиной.

— Предлагаю, как это по-русски… купить сову?

— Что?

— Слово не могу вспомнить. Сову купить?

— Я что-то такое припоминаю, было в той книге. Можешь сказать по-английски, я пойму.

— Fuck! — Уинстон не был уверен, что в курсе английского из военного училища изучается романтическая лексика. Зато ругательства на языке противника должны изучаться обязательно.

— Очень романтично. Прямо как в кино, — с иронией ответила Ингрид, встала и потянулась к молнии на юбке, — Everybody likes to fuck from the morning to the dark!

— If you want to be okay, fuck a woman every day, — поддержал Уинстон и наконец-то снял тяжелый жилет. Сразу стало легче дышать.

— If you want to be all right, fuck a woman every night. Я так соскучилась.

Ингрид развязала шнурки на ботинках, сняла юбку, не протаскивая ее через обувь, и поставила ноги обратно в ботинки.

— Какие красивые трусики! Это у вас форменные?

— Нет, это французские, мне в костюмерной выдали. Говорят, в этом сезоне в Париже носят черное белье. Дали еще черный лифчик, только я не надела, чтобы под рубашкой не просвечивал. И чулочки, но с формой черные не носят. Потом покажу.

— Всё с броней?

Ингрид рассмеялась.