Алеката поднесла бокал к лицу и вдохнула его аромат. Он был необыкновенен: в нём смешались запахи полевых цветов Земли и вечерних закатов двух сияющих лун Иллы. Мысли её стали светлыми, и она окунулась в мир грёз, где два абсолютно разных мира — его, земной, и её, илланки, — смешались в одном бокале возможного счастья.

Алеката очнулась, бокал опустел. Да, здесь не пили «Звёздный коктейль», здесь наполняли бокал чувствами разработчика и дарили тому, для кого он был задуман и предназначен.

«Где же он?» — встревожилась Алеката, окинула быстрым взглядом зал, совершенно пустой, и с грустью посмотрела в окно.

Шаги, стремительные, уверенные, нетерпеливые, послышались за спиной, она улыбнулась, но не повернула головы. «Это он!» — мелькнула мысль.

— Алеката, — раздался чужой голос, — он не придёт. Его задержал Межпланетный Совет по надзору за вторжениями. Он депортирован на Землю. Он прислал меня. Он сказал, что будет ждать на Земле. Вечно. До последнего удара своего стареющего сердца.

Да, илланки не умели плакать, но в момент сильнейших страданий вдоль лба появлялась глубокая морщина, неприятно старившая лицо, а глаза становились цвета лилового тумана. Глаза Алекаты блеснули лиловым…

— Рай, зачем эти шаги, воин? Для чего? Уничтожить меня ложным ощущением его присутствия? — возмутилась Алеката.

— Алеката, это его решение. Но если что‑то не так с ощущениями, то все претензии только к кафе. Или к нему, землянину, кто так болезненно напомнил о себе. А я… я просто пришёл по просьбе.

— Но как ты услышал его в Межпланетном Совете по надзору за вторжениями?

— Он всё предусмотрел на случай, если вдруг обстоятельства помешают вам встретиться на Видане. Мне жаль, Алеката…

Алеката в отчаянии тряхнула головой: «Нет, он придёт! Он обязательно придёт». Алеката закрыла глаза: «Это картина из прошлого. Всего лишь мои страхи, они снова беспокоят меня. Всё хорошо. И нет за спиной Рая, и нет тревожной вести о Даниле». Сердце Алекаты замерло в ожидании. Казалось, она затаила дыхание, отреклась от Вселенной, и только шаги, только шаги землянина, рисуемые воображением, будоражили её затуманенное страхом сознание… Алеката качнулась, моргнула длинными густыми ресницами, из‑под которых блеснул лиловый свет, потянулась к бокалу. Его зеркальная поверхность отразила нечёткий, размытый овал лица, и Алеката — нет, не увидела, а представила себе эту ужасную морщину, которая появлялась на лицах илланок в момент болезненной печали. «Неужели он увидит меня такой… Некрасивой? Нет. Надо собраться. На Илле уже дважды цвела Хаи в сезон двух лун, Жёлтой и Лиловой, — значит, по земному времени прошёл год, а мы по‑прежнему вместе: я и Данила. Мы победили трудности. Мы любим это кафе на Видане. Сегодня я увижу его, как только он закончит свой проект на Илле. У него так много работы, но я горжусь им, ведь он так прекрасно справляется с ней. У него красивейший звездолёт, и мы так любим путешествовать вдвоём. Ох, и бокал мой полон, — она подняла его, вновь полюбовалась игрой звёзд и бесшумно поставила на столик. — Я не стану наслаждаться коктейлем без Данилы. Да, я на Видане, на одной из красивейших планет в галактике Сиена. Данила придёт, и мы будем благодарить Вселенную за возможное счастье быть вместе. Мои страхи пусты». Лиловый отблеск на стекле бокала исчез, и привычный густой синий цвет глаз вернулся к илланке вместе с исчезновением морщины. «Он придёт», — ещё раз, как молитву, повторила она.