Круто. Ещё и Дануту приплёл. Видимо, чтобы я поревновала.
Вторая заглянула ко мне через плечо и выдала:
– Да-а, трудно быть лохом. Душная душевная лирика Душнявского.
– Он же по-другому не умеет, – пожала плечами я, хотя, по большому счёту, была согласна с сестрой.
Вторая отняла у меня бумаги, разорвала их в клочья и бросила обратно в камин со словами:
– Больше не бери в руки каку.
– Ну и дела... – ошеломлённо качала головой маман, переводя взгляд с меня на сестру и обратно.
Стоило теме Аристарха иссякнуть, как сестрица припомнила родительнице о главном безобразии:
– Мама. Как. Ты. Могла. Его. Простить? – и Вторая указала пальцем на папашу, который сопровождал маман всюду. Как прилип, честное слово.
Маменька замялась. Понимает ведь, что снова пускает козла в огород, и всё равно ведётся. А ведь давно не молоденькая девочка.
– Кто старое помянет... – развела она руками.
М-да, аргумент так себе.
– Ты забыла, как скиталась беременная в одном исподнем?! Забыла, как чуть не отморозила себе босые ноги и едва не померла, зарабатывая себе на хлеб тяжёлым трудом? Да если бы не старый граф, ни нас, ни тебя на свете не было бы! – разошлась Вторая. – А хочешь знать, что делал этот холёный перец в то время? ОН СТРУГАЛ ДЕТЕЙ! Пока ты питалась крошками со столов в забегаловке, наш с Жу папаша наплодил несколько сотен бастардов от каждой служанки! Уверена, ни одному шейху не побить его рекорда в сексе!
Блин. Я бы так не смогла. Мне даже стыдно стало оттого, что слышу такое. Но! Горжусь Второй. Всё по делу говорит. Чётко. Хлёстко.
Мама сидела на диване вся белая и боялась повернуть голову в сторону папаши.