– Александр, есть возражения?

– Никак нет, старшина.

Уже в коридоре я поразился тому, как давят на меня стены Бастарии.

Хотелось кричать.

Хотелось бежать.

Душно.

Я повернул ручку и зашел в нашу комнату. Кровать Иниго была аккуратно застелена. Подушка лежала ровно, покрывало без единой складки. На кровати Эжена, напротив, царил беспорядок: подушка смята, красная пижама скомкана и валяется в углу. Почему-то только один серый носок лежал возле изголовья.

Все три дня я почти не выходил из комнаты. Похороны стражей и старшины прошли без меня – их сожгли так же, как и Иниго, в огромной печи. Прах собрали в урны и поместили в общем склепе стражей.

Пару раз я быстро завтракал и ужинал в обеденном зале. И старался прийти так, чтобы уйти до того, как появятся другие стражи и кадеты. Мне нужно было тихое место для размышлений.

Мои злость и желание мести становились все ярче и требовательнее. Я понимал, что дальше так не может продолжаться. Моя жизнь… изменилась.

И я сам – тоже.

На третий день в дверь тихонько постучали.

– Входи, – негромко отозвался я.

Было раннее утро. Я не спал и стоял возле окна – оно выходило во двор. Несколько кадетов тренировались под руководством лейтенанта Савука.

– Александр.

Кира подошла, как обычно, совершенно бесшумно. Я обернулся – она уже стояла возле меня. Положила руку мне на плечо и тихо сказала:

– Пойдем.

Я позволил себя увести.

До ее комнаты мы дошли быстро.

– Чаю? – спросила она меня чуть погодя.