Несмотря на то, что сначала показалось, будто он никак не заинтересован в успехе, бывший военный проявлял завидное упорство и настойчивость. Ведь это его план сейчас реализовывался в полной мере.

Где-то вдалеке раздалась серия взрывов, грохот. А затем, буквально через пару секунд, бабахнуло так, что отовсюду с потолка посыпалась пыль и мелкая бетонная крошка. Туннель содрогнулся, по нему прокатилась волна горячего воздуха. Дрезина скрипнула, чуть откатившись назад.

– Вот теперь – пора! Быстро, выдвигаемся! – скомандовал дезертир.

Мы мгновенно заняли свои места.

– Головы не поднимать! – дал последнее наставление самовольно ушедший со службы вояка. – А вот как доедем, тогда и решим, куда рвать когти!

Взревел мотор, дрезина резко дернулась и начала стремительно набирать ход.

Около полукилометра до гермоворот.

Меня пробила нервная дрожь – еще несколько минут и начнется настоящая война. Она уже началась. Мы еще даже добрались до гермоворот, а от рванувшего там бронепоезда, уже наверняка погибло много людей. План дезертира сначала показался мне хорошим – всего-то взорвать несколько тонн горючего и пару десятков ящиков, груженных списанными снарядами. Сам электровоз тоже был начинен какой-то взрывчаткой – дезертир не стал рассказывать, где он ее взял. Откуда все это взялось – другой, отдельный вопрос – дезертир готовился заранее. Прошло много лет и вот, план все-таки вступил в действие.

Вообще предполагалось, что вспыхнувшее топливо, обожжет все, что может гореть – и люди в том числе. Если бы это произошло, то и стрелять ни в кого не нужно было бы. Да и в нас уже никто стрелять бы не стал. И только сейчас, еще не добравшись до места взрыва, я вдруг осознал – взрыв, страшный взрыв, унесет много жизней, гораздо больше, нежели просто стрелять по тем, кто стреляет в тебя. Это не гуманно, это чудовищно. Не по-человечески. Но позвольте, а как же войны? Как же применение ядерного оружия? Химического? Использование газа, яда? Это гуманно?

Я поймал себя на мысли о том, пытаюсь найти оправдание нашим действиям.

Те люди просто подчиняются приказу безумца Зимина. Люди, которым просто ткнули на нас пальцем и сказали что мы враги. Они ни в чем не виноваты. А мы? Мы виноваты?

Пока я размышлял, дрезина набрала скорость и уже почти дошла до нужного места. Туннель здесь частично заволокло дымом. Появился запах гари. То тут, то там лежали куски осыпавшейся штукатурки, но в целом, железобетонные тюбинги выдержали.

Впереди показались горящие обломки, упавшие камни, куски бетона, сошедшая с рельс покореженная платформа, треснутые почерневшие бочки, объятые пламенем. По потолку туннеля расстилался густой едкий дым, с отчетливым запахом жженой резины. Чем дальше – тем больше было дыма, но весь он стелился по потолку. Горело топливо. Само путевое полотно практически уцелело, как и предполагалось. Справа и слева виднелись глубокие воронки от взрывов – судя по всему от сдетонировавших мин. Тяжелый грейдер, несущийся, словно взбесившийся мамонт, разбрасывал их в стороны как пластмассовые кегли. Именно они и взрывались первыми, не нанося при этом существенного урона летящему вперед тяжелому бронепоезду.