За бетонной стеной, где я лежал, послышались крики.
— Братец, братец, братец! Братец Итиро! Это я, вспомни! Это Моёко! Ну же, ответь!
Вслед за тем последовали болезненные удары, превратившиеся в печальные клики, и что-то зашуршало.
Я лежал как мертвый, затаив дыхание, и только глаза мои были широко открыты…
«Бо-о-ом» — послышался бой часов в конце коридора. Всхлипы в соседней комнате затихли.
«Бо-о-ом»…
Всхлипы раздались вновь, еще протяжнее, еще сильнее, чем раньше. Веки мои распахнулись еще шире.
«Бо-о-ом»…
Перед глазами возникло потное, напоминающее череп лицо доктора Масаки в пенсне. Только я узнал его, как, подмигнув, оно с бессильной улыбкой растворилось.
«Бо-о-ом»…
Передо мной появилась Тисэко. Прикусив до крови нижнюю губу, она со страдальческим видом висела на шнурке. Волосы ее были растрепаны. Она посмотрела на меня немигающим взором, будто желая что-то сказать, затем глаза ее закрылись, и она грустно заплакала. Она делалась все бледнее, вдруг глаза ее снова распахнулись, а затем печально закатились.
«Бо-о-ом»…
Сино Асада, из разбитого затылка которой вытекала черная жидкость, потупилась передо мной…
«Бо-о-ом»…
Окровавленное лицо Яёко с бессильно закатившимися глазами…
«Бо-о-ом»… «Бо-о-ом»… «Бо-о-ом»… «Бо-о-ом»… «Бо-о-ом»…
Стриженная ежиком голова с разрубленной щекой… девочка с косичками и разбитой переносицей… бородатое лицо, со лба которого свисал лоскут кожи…
Я закрыл лицо руками, спрыгнул с кровати и помчался прямо вперед. Мой лоб столкнулся с чем-то твердым, перед глазами вспыхнул свет, но вскоре стало темно. И вдруг из этой темноты выплыло лицо, которое было не отличить от моего, — те же растрепанные волосы и впалые, блестящие глаза. Оно посмотрело на меня и, разинув огромный алый рот, громко расхохоталось.
— Ах! У Циньсю… — не успел воскликнуть я, как оно исчезло, будто растворилось во тьме.
«Бо-о-ом»…