— Чудесный, — сказала я, не покривив душой. — И город, и князь…

— И роща?

— И она.

— Источник? Видела?

— Видела, — так вот, что ему надо-то. — Мог бы и предупредить.

— Не мог. Поверь, не мог… оно бы не получилось так… естественно. Афанасьев — старый гад, битый жизнью. Его так просто не проведешь.

А теперь, стало быть, получилось? Я стиснула зубы. Молчи, Янка. Молчи и слушай. Или нет… Гришка об одном забывает. Мы долго жили бок о бок. И не только он меня изучил, но и я его.

— Но у тебя получилось, — не столько спрашиваю, сколько утверждаю.

Он ведь самолюбив, Григорий Окрестин-Жабовский. Самолюбив до крайности. Болезненно. И самолюбие это не могло никуда подеваться. Скорее уж наоборот. Кто его выслушивал? Кто ему сочувствовал? Поддерживал? Кто уверял, что он — самый-самый…

— Получилось… старик, упрямый глупый старик, который решил, что умнее прочих, — Гришка встал и заложил руки за спину. — Мне нужно было, чтобы он тебя пожалел. Как же… бедная сиротка, с которой дурно обошлись.

Он фыркнул, выражая презрение ко всем, кто тратит время на жалость к сироткам.

— Ты хотел, чтобы он отдал мне силу?

— Сила? А… нет, не особо. Это случайно вышло, хотя да, неплохо… мне нужно было, чтобы он привез тебя сюда.

— Зачем?

— Чтобы тебя приняли, — он повернулся ко мне. — Или думаешь, ты тут первая?

Как раз это я и думала.

— Троих ведьм отправлял! Куда талантливей тебя.

Ну да, чего уж мне.

— Сильных. Умных… готовых на многое за свой шанс.

— И что с ними?