— Она ни с кем не дружит.

— А с этой…

— Столыпиной? Это не подруга. Это старая приятельница. Из тех, что… ну как бы это… с кем помериться можно. Силой. Успехом. Детьми. Внуками. Их силой и так далее. А ты участвуешь, да? В конкурсе? Я хотела, но бабушка запретила. Мол, негоже представителю древнего рода устраивать потеху… ну и так далее.

Она скорчила гримаску.

И мы обе рассмеялись. Как-то оно… да, верю.

— О! Смотри… это княжич да? Я его в блоге одном видела… и тебя тоже!

Блин, не хватало.

— Вы мило смотритесь. Бабушку это тоже злит.

— Почему?

— Да как сказать… она вообще все это не одобряет. Мол, устроили забаву… пару подбирать надо разумом руководствуясь… слушай, а рядом с ним это кто?

Я поднялась на цыпочки, потому как, пока мы с Ульяной беседовали, девицы подтянулись ближе к сцене, а теперь и сдвинулись плотненько так, сцену загородив. Ульяне-то ничего, она высокая, а мне видать плохо. Хотя того, о ком она спрашивала, я и издали узнала.

— Мирослав. Сколь поняла, он тут за порядком следит.

— Рыжий какой…

— Они все такие. Оборотни.

— Метаморфы, — поправила Ульяна. — На оборотней могут и обидится.

— Доброго дня всем! — голос княжича, усиленный колонками, разлетелся над площадью. И толпа отозвалась на приветствие криками. Где-то рядом лопнул шарик.

— Ладно, извини… бабушка вон хмурится. Мне пора… — Ульяна тихо сжала руку. — Договорились? Я вечером зайду? И тогда подумаем, как…

Я кивнула.

— Вчерашний день показал…

Речь Люта была бодра и полна оптимизма.