Она чуть наклонилась. И холодные губы коснулись чела.

— Не бойся, девочка…

А в руку мне вложили.

— Что это?

— Вода.

— Живая? Или мертвая?

— А тут сама решай, — донеслось сквозь шум листьев. И я упала… падала, падала и упала. В кровать, в которой очнулась сразу вот, хватая воздух губами.

Хотела себя нужной почувствовать, Ласточкина?

Пожалуйста!

Нужнее некуда. И главное, что онемевшие почему-то замерзшие пальцы стискивают флакон.

С трудом получается руку поднять. Стекло. Старое, мутноватое, и сквозь него ничего не видно. Даже мелькает мысль, что обманули, что пуст флакон.

Но…

Нет, не пуст. От воды пахнет той самой пылью. И безнадежностью. Еще влажной древесной корой. Лесом. Всем и сразу.

Вода.

Живая и мертвая. Я заткнула флакон крышечкой и подумала, что такое сокровище спрятать бы. Если это и вправду… а к чему ей врать-то?

И голова раскалывается.

Но спрятать надо.

Куда?

Князь, конечно, упырь порядочный, но…

Я с трудом добралась до подоконника и, распахнув окно, почти легла на него, да и лежала, вдыхая сырой утренний воздух. Рассвет едва теплился. И выходит, что проспала я от силы пару часов. Может, и слабость от того? С недосыпу?