— А, это… формально сделали. Камеры отметили вашу работу с клумбами. Да и горожане проголосовали за то, чтобы оставить вас.

Вот… спасибо вам, добрые люди.

— Есть такое право у них, сохранить невесту на конкурсе, — пояснил Лютобор и руку протянул. — Привет, Зар, рад встрече.

Рысь вежливо подал лапу.

— Но пользуются им нечасто. Для этого надо, чтобы под петицией подписалась хотя бы треть горожан…

А она подписалась? Какие активные в Упыревке граждане.

— У нас много родичей… так уж вышло. И прямых, и не совсем.

— У оборотней сложные отношения, — поддержал Лютобор. — Он говорил, что браки у них недолгие? Так вот, многие женщины остаются в городе, при детях. Ну или с детьми… отцы оборотни хорошие, даже когда ребенок дар не принимает. Приглядывают. Помогают. Да и жить тут удобно, тихо, спокойно. Часто потом повторно замуж выходят. Другие дети рождаются… ну и вышло, что если копнуть, кто-то кому-то да родичем выходит.

Надо, наверное, благодарности преисполниться. А не выходит. Ведь какая возможность была с конкурса этого…

Нет, ну вот что с ними делать-то?

Ничего.

Зелье мое так и стояло, на полочке, где я его оставила.

Рысь.

И зелье. Ведь книга подсказывала. Опять же, почему мне, а не Наине?

— Почему? — спросила я у нее. Но страницы остались чистыми. Ясно, отвечать не станут. Хорошо. Попробуем иначе. — Его ведь приворожили? Того рыся? Но чем?

Тихий шелест.

И снова страницы раскрываются. На них рисунок, явно сделанный во времена стародавние, уж очень характерное, схематическое почти изображение. Две девицы с несуразно огромными головами склонились над котлом. На одной — длинные в пол одеяния, другая обнажена.

Обе — длинноволосые.

Над котлом поднимается пар. А над ним уже нарисован зверь.