Дорога неторопливо шла вверх, и, когда мы поднялись, перед нами неожиданно распахнулось открытое пространство. Слева внизу обрывался Черный лес, а неподалеку от него, у пересечения двух дорог, вытянулся храм с блестящей голубоватой крышей. В отдалении виднелись городские стены и дома Альвиона. А дальше…

– Это что, море? – с благоговением спросила я, вглядываясь в сверкающую в последних лучах солнца зыбь.

– Море, – выдохнул Кинн.

Мы стали спускаться, и постепенно море скрылось за холмами, но еще какое-то время в душе сохранялось странное щемящее волнение. Забыв о голоде и усталости, мы ускорили шаг. А когда добрались до широкого перекрестка, где по левой стороне белели стены храма, мы, не сговариваясь, остановились.

– Кинн… мы не успеваем.

С каждой минутой сумерки становились всё гуще и гуще. Теней еще не было слышно, но мы и так понимали, что ни до какого поселения не дойдем.

Кинн тихо спросил:

– Зайдем в храм?

Я кивнула. Судя по пыльным темным окнам, храм давно был пуст, но если умирать, то только там – в стенах, впитавших молитвы тысяч и тысяч людей, перед ликом самой Серры.

Мы подошли к лестнице, ведущей к южным вратам храма, как вдруг нас остановил знакомый голос:

– Не так быстро.

Мы замерли, и сверху из-за колонны вышел Хейрон. Даже в гаснущем свете дня были видны следы крови на его лице и волосах.

Я судорожно вдохнула, а Кинн только нахмурился и спросил:

– Где остальные?

Хейрон перевел на него тяжелый взгляд.

– Остальных больше нет. По крайней мере, никто за мной не последовал. – Спускаясь, он кивком указал на скованные руки Кинна: – Давай сниму обручи.

Я хотела сказать «Не подходи к нему», но язык меня не послушался.

Кинн выдержал взгляд Хейрона и, дождавшись, пока тот подойдет, протянул руки. Я задержала дыхание, однако Хейрон уверенным движением коснулся цирдов, расстегнул обручи и помог их снять.

Кинн пробормотал:

– Спасибо, – и, отступив на шаг, начал растирать затекшие запястья.