Тени вскрикнули на самой границе леса.

Я застыла от ужаса. Рука Хейрона поднялась по животу к груди и легла на мой полукорсет, где скрывался мешочек с эрендином.

Неумолчные крики Теней вдруг резко оборвались, и наступившая тишина была так оглушительна, что я беззвучно застонала. Хейрон что-то почувствовал, замер, потом медленно поднял голову. Вся кровь отхлынула от его лица.

Он тут же освободил меня и достал из своего нагрудного кармана мешочек с камнями. С трудом сев, я как во сне повернулась к лесу.

Там, между деревьями, словно черные прорехи на ткани, колыхались Тени.

Хейрон одним движением развязал мешочек, и в это мгновение Тени бесшумно двинулись вперед. Быстро и неотвратимо. Сжав в кулаке бесполезный мешочек, Хейрон вскочил на ноги и встал лицом к Теням, заслонив меня от них.

Если бы он меня послушал. Если бы поверил.

Он бы успел.

Я моргнула, и в этот миг прямо перед Хейроном из травы выросла Тень. Раздался легкий вдох – и Хейрон исчез. Его одежда, замерев на бесконечное мгновение, с тихим хлопком упала на землю, и камни высыпались из открытого мешочка, блеснув, как слезы.

Тени утробно вздохнули, а я уставилась на то, что осталось от Хейрона, не в силах отвести взгляд.

Не может быть. Словно задули свечу.

Внутри меня начала шириться пустота. Кинн, Хейрон… Теперь и моя очередь.

Тени придвинулись ближе, и вдруг со всех сторон раздался жадный шелест, переходящий в едва понятный шепот:

– Мы так долго тебя ждали, маленькая дремера. Твоя мать должна была стать нашей, но ускользнула от нас вместе с нашей меткой. Всё, рожденное ею по праву наше. Но она укрыла тебя от нас.

В их шепоте послышалась откровенная злоба, и я задрожала.

– Долго-долго ты скрывалась от нас, но мы ждали, мы умеем ждать. И наконец ты оказалась в нашей власти. Мы могли забрать тебя в первую же ночь. Но решили подождать еще немного. Поиграть с тобой. Забрать всё, что тебе дорого.

Меня словно ударила молния.

– Так вы специально напали на Псов и не тронули Волков?

Я не была уверена, что задала вопрос вслух, но Тени зашлись шелестящим смехом, в котором звучало нескрываемое злорадство.

– А Утешитель? Каратели?