Юна лежит в шатре на яркой кушетке. Сквозь открытый полог льется солнечный свет. Пейзаж снаружи безжизненный, вдалеке можно различить руины. Юна мечется во сне, ее определенно лихорадит.

– Я больше ничего не могу для нее сделать, – заявляет стоящая возле Адриана старуха. Кто она такая и какую роль играла в жизни Юны?

– Обрати ее и забери с собой, – произносит Адриан, и лишь в тот момент я замечаю еще одного мужчину. Платон! Сделав шаг вперед, он смотрит на Юну.

– Зачем мне это делать? – спрашивает он у императора. Тот берет в руки платок и вытирает испарину со лба дочери.

– Ты должен обратить ее и спрятать в геенне. Пообещай мне.

Прищурившись, Платон переводит взгляд на него.

– Хорошо, – чуть погодя отвечает философ. – Я обращу ее и позабочусь о ней.

Он не обещает взять ее в геенну. Затем вампир садится рядом с Юной и поворачивает ее голову, чтобы открыть себе доступ к сонной артерии.

– Хватит, – глухо просит Саймон. – Достаточно.

Образы мигают и гаснут. Никто из нас не успевает пошевелиться, а он уже бросается к Юне и усаживает ее к себе на колени. Вампирша прячет лицо в изгибе его шеи.

– Спасибо, – шепчет она. – Мне не хотелось заново это переживать.

Я тоже сел бы к Нефертари. Она не так расстроена, как Юна, но, кажется, все равно выбита из колеи.