Оказавшись в Шаеноне, я с удивлением обнаружил рядом с собой своих попутчиков. Обычно точка входа в стихийный телепорт одна, а вот выход может открыться в любом месте города назначения, как это случается, если пользоваться артефактом. Ну хоть терять время на поиски друг друга не придется.

– Я знаю, куда она могла пойти, – Алекс обошел фонтан и направился к набережной. Город вокруг жил обычной жизнью, как будто и не случилось на днях массового жертвоприношения.

– Алекс, – Кэдрин преградила брату путь, и он недовольно поморщился. – Ты сам слышал, мы все попали под чары девчонки. Но их больше нет. Ты и так слишком много для нее сделал. Сколько можно ее защищать?

– Столько, сколько нужно, – процедил рыцарь, пытаясь отодвинуть сестру с дороги.

Схватив за плечо, я развернул ее к себе. Заглянул в глаза цвета морской волны, но не увидел там ни одной ноты фальши. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Хафф, как же с ними сложно. Почему все время приходится выбирать? Эльфийка обеспокоенно нахмурилась, а потом внезапно как-то сникла. Я не знаток женской психологии, но на хорошеньком личике проскользнула такая до боли знакомая эмоция. Она подумала, что никто никогда не сделал бы ничего подобного ради нее. Никто не пошел бы в самое пекло, чтобы помочь ей разгадать тайну ее происхождения. Никто не защищал бы ее так же яростно и преданно. Жаль, что она не видит разницы между истинной дружбой и любовью, между долгом и зовом сердца.

Мысленно пообещав себе выяснить историю Кэдрин, я взял ее за руку и притянул к себе. Она выглядела несчастной до такой степени, что глаза заблестели от набежавших слез. Никто не пытался вызволить ее из подземелья Шантары. Не было никакого прекрасного рыцаря, которого она ждала, иначе не нарывалась бы так отчаянно. Был только орк, что мог свернуть шею одним небрежным движением, и теперь мне отчетливо видно, насколько сильно она этого хотела. Бывает одиноко так, что хочется сдохнуть, лишь бы прекратить эту агонию. Бывает больно так, что хочется ослепнуть и оглохнуть, лишь бы не видеть, что вокруг тебя все поголовно, неприлично счастливы. Что у кого-то есть все, тогда как все, что есть у тебя – это ты сам. Я знаю, я в эту пучину нырял с головой.

Я видел, как в ней тонет Рейн. Как погружается в бездну отчаяния, как перестает уклоняться от ударов судьбы, как хоронит себя заживо. Я помню чувство бессилия от того, что ничем не мог ей помочь, потому что я никогда не был тем, кто ей нужен. И на этот раз все повторяется. Но хотя бы Кэдрин я обязан вытащить. Потому что, возможно, она – мой последний шанс на счастье. Возможно, мое исполосованное шрамами сердце полюбило в последний раз. И напоследок сделало это столь яростно и неистово, что я с трудом удерживаюсь от того, чтобы присвоить ее прямо здесь и сейчас, заклеймить поцелуями, заковать объятиями. Иногда самое тяжелое признание – это признание перед самим собой. Сделал это, осознал, и с души как будто камень свалился, и дышать стало не в пример легче.