Все будет хорошо! Так Арман говорит. И я ему верю…

Глава 61. Принятие. Недоразумение…

Глава 61. Принятие. Недоразумение…

Нэй

Я оглядывался вокруг себя с любопытством: квартира Белленов в центре Ширлеона была значительно больше, чем у Ангелики. Здесь было немного мебели — совсем, как я люблю — но местами яркими пятнами посреди минималистического неброского интерьера виднелись брошенные детские игрушки — свидетельство присутствия здесь детей.

Тех самых детей, которых я однажды увидел еще у Мары в утробе — в день их зачатия [отсылка к событиям из второй книги цикла].

Увидев мои взгляды, Мара мягко улыбнулась.

— Дети сейчас с родителями Макса, — пояснила она. — Когда-нибудь я познакомлю тебя с ними. Малыш Нэй будет рад…

Что-то внутри екнуло. Наверное, старые воспоминания об одиночестве все еще жили внутри. А теперь я не один. Есть даже мальчишка, названный в мою честь…

Подавив очередную неконтролируемую вспышку эмоций, я присел в предложенное кресло и попытался расслабиться.

Буря волнения улеглась, но я все еще чувствовал ее отголоски, пляшущие в груди. Связь с прошлым натянулась, как ментальная нить, но Макс и Мара, мои бывшие «пленники», улыбались мне — искренне, радостно, открыто, и я позволял умиротворению растечься во мне окончательно.

Мара по-хозяйски разлила кофе, поставила вазочки… с фруктами и на мой вопросительный взгляд рассмеялась.

— Я все хорошо помню, Нэй! — произнесла она, и светлые лучики заплясали в ее ярко-синих глазах. — Ты очень любил фрукты…

Улыбнулся в ответ. Да, о моей «фруктовой» страсти знает уже, наверное, полмира…

Когда мы все осели друг против друга, я понял, что должен рассказать им о себе.

И я начал. Осторожно, словно протаптывая новую тропинку посреди девственной земли, я обрисовал удивительный и почти фантастический разговор с Самим Создателем, окончившийся моим перемещением в это время — без памяти, без прошлого и даже без одежды. Где-то было даже неловко вспоминать этого замёрзшего отчаявшегося мальчишку, которого нашла Ангелика и… прижала к себе, словно ребенка. Но я мужественно рассказал и об этом, с какой-то бунтарской решимостью желая открыться до конца.

Хотя бы им. Хотя бы кому-то, кто сможет меня понять…

Резона прятать свою тьму от них у меня не было. Они и так все знали. Они видели меня настоящего и не отворачивались до сих пор. Они знали, на что я способен, но все равно были рады видеть меня.