Ангелика по-прежнему улыбалась, но в ее глазах промелькнул какой-то вопрос.
— А как же… та девушка в оранжерее?
Я замер, нахмурился, вспоминая, а потом удивленно посмотрел в ее слегка напрягшиеся черты.
— Она мне никто! Пришла сама, повисла на шее, а у меня… не было сил оттолкнуть ее. А потом появилась ты…
От этих воспоминаний повеяло болью, и я, наверное, поморщился. Ангелика заметила это и прижалась к моей груди, спрятав лицо в складках моей туники.
— Прости меня, мой Нэй, — «мой»? О, как же это сладко звучит! — Я была слепой и упрямой. Пожалуйста, будь со мной… — девушка замолчала, немного поразмыслила, а потом еще тише добавила, — если мы сможем вернуться, будь со мной, Нэй…
Я погладил ее по спине и по плечу.
— Не «если», а «когда», — произнес я. — Мы обязательно возвратимся, любимая…
* * *
Шум снаружи заставил нас замереть.
Я стиснул Ангелику покрепче и прислушался.
Потом поставил мощные ментальные щиты вокруг нас и замер.
Я слышал голоса — грубые, отрывистые. Один из них даже узнал: отец прислал на наши поиски самого генерала Бриолля. Ему отвечал учитель Нейрус, и голос его звучал в противовес приглушенно и кротко.
Мое сердце сжалось. Учитель подвергал себя безумной опасности, пряча нас.
Потом послышался грохот. Неужели воины отца посмели тронуть сокровища библиотеки???
Для меня это было настоящим кощунством, но отцу всегда было наплевать на знания и на литературное богатство прежних поколений. Хотя… не совсем отцу. Он, если бы остался собой, возможно, имел бы хоть какое-то уважение к предкам. Но тьме, живущей в нем, это было не нужно…
Воспоминание о тьме вызвало во мне легкую печаль. Ненадолго, мимолетно, но во мне проскользнул страх, что Ангелика все равно отвернется от меня, когда узнает, что я тоже носитель тьмы, что я тоже в своем роде чудовище…
Но эти чувства быстро улетучились, вытесненные напряжением нынешнего опасного момента.
Вскоре неприятные звуки стихли, и через несколько минут послышался щелчок на двери.
— Выходите, — слабым и очень усталым голосом проговорил учитель. — Они уже ушли.