Я «сдружился» с корабельным искином, говорящим со мной на родном языке, общение с которым навевало на меня ностальгические воспоминания.

Руэль иногда заходил в лабораторию и долго слушал нашу с искином речь, пытаясь уловить знакомые слова, которых было немало (язык зоннёнов сохранил в себе очень много от языка своих предков). Я чувствовал его присутствие, но делал вид, что не замечаю его. Зоннён явно был впечатлен мной, и это снова заставляло меня чувствовать печаль, ведь с высоты своего происхождения и древности я оказался для каждого из присутствующих на этом корабле слишком легендарным и непостижимым, в то время как на самом деле я был просто Нэем…

Я дико скучал за Рианом. Уж он-то точно принимал меня таким, какой я есть. Руэль сообщил мне, что с братом все нормально, и в последние недели он занимался какими-то опытами.

Ангелика изо всех сил старалась относиться ко мне, как прежде. Я, конечно, видел, что ей труднее стало журить меня или даже шутить. Наверное, мой внешний облик ее все же немного смущал, ведь я стал выглядеть едва ли не старше ее. Я нагло этим пользовался и старался вести себя более властно и собственнически, как настоящий господин. Это, конечно, было на уровне шутки, но иногда, когда мы оставались вдвоем, и я склонялся к ней для поцелуя, Ангелика замирала, рассматривая мое лицо, и превращалась в юную взволнованную девчонку, трепетно ожидающую ласки…

Я осторожно касался ее губ, осыпал поцелуями лицо и шею, но всегда останавливался.

Я хотел нашей близости также сильно, как и в прошлом, но… не сейчас. Не на этом звездолете и не с подобным раздраем в душе.

Я хотел сперва хотя бы приблизиться к победе, найти столь долгожданный выход, начать спасать жизни…

Я хотел подарить Ангелике не просто вырванную из суетливого бытия постельную ласку, а нечто гораздо большее — красивую жизнь, устойчивый мир и… расслабленного себя.

А сейчас я был напряжен. Безумно напряжен…

Поэтому всегда разрывал объятья и уходил работать в свою лабораторию.

Я считал, что поступаю правильно…

* * *

Прошло десять стандартных суток.

Пилот Ройни начал проявлять все более буйный нрав: тьма внутри него продолжала распространяться.

Я начал ощущать нахлынывающую на себя беспомощность, которая росла с каждым днем.

В очередной раз я разложил перед собой все «добытые» за последний период времени «артефакты» и напряженно думал о них, ища какую-то подсказку.

Пророчество от лирийцев я уже выучил на зубок, но ничего нового мне это не принесло. В свое время эти слова помогли мне вспомнить о своей миссии, так что свое дело оно уже сделало.