Враноок же выглядел великаном даже среди келлийцев. Насколько Шервард мог оценить, тот был на две головы выше него самого и настолько широк в плечах, что, будь на нём меховой плащ, он скорее сошёл бы за горного медведя, нежели за человека. Несколько нетипичные для островитянина иссиня-чёрные волосы, перехваченные в простой хвост, и такие же глубокие чёрные глаза, за которые он и получил своё прозвище. Многих пугали эти глаза — ходили слухи, что Враноок был ещё и колдуном.

Голос его гремел, словно раскаты грома. Шервард ни на секунду не сомневался, что конунг способен без особенного труда перекрыть гул голосов в зале. В общем, в этом человеке было величественно всё. Он буквально источал властность, и, наверное, было трудно устоять перед желанием служить ему до конца своих дней. Во всяком случае, Шервард почувствовал, как встрепенулось в восторге его сердце. Похоже, он уже готов был отдать жизнь за конунга Враноока.

Первое, что сделал конунг — он прошёл вдоль всей залы, чтобы лично пожать руку каждому присутствующему, невзирая на то, был ли тот ярлом, или простым дружинником вроде Шерварда. Когда эта громадная фигура нависла над юношей, тот едва не упал на землю от избытка чувств. Рукопожатие Враноока было крепким, словно волчий капкан. При этом он взглянул прямо в глаза Шерварду и произнёс несколько приветственных слов, однако тот, похоже, не понял ни одного из них. Впрочем, он сумел пролепетать что-то в ответ, а через мгновение великан-конунг уже перешёл к следующему воину.

Трудно сказать, сколько в этом было позёрства, или же подобное было обычным делом для Враноока, но Шервард был покорён. Он всё ещё ощущал, будто бы его рука до сих пор стиснута в безразмерной лапище вождя, похожего на сошедшего с Дальних небес32 Воина.

Лишь поздоровавшись со всеми, Враноок занял почётное место во главе выставленных в два ряда столов. Вообще обычно столы выстраивали так, чтобы никто из сидящих не мог претендовать на первенство над прочими, однако сегодня для самопровозглашённого конунга сделали исключение. Это уже демонстрировало лояльность местных ярлов и их признание Враноока, если не считать ярла Вёслобородого, который, как мы знаем, не соблаговолил почтить это собрание своим присутствием.

Однако же, куда красноречивее этого почётного места было то внимание, то почтение, с каким присутствующие слушали речь конунга. Эти люди, не привыкшие к сантиментам и обычно не признающие авторитетов выше себя, сейчас были похожи на волхвов, внимающих гласу своего божества.

Впрочем, даже если бы в зале сейчас стоял обычный гомон, Враноок, без сомнения, легко перекрыл бы его своим низким, рокочущим голосом, как шум прибоя в бурю легко подавляет любые другие звуки. Конунг начал с того, что поблагодарил всех присутствующих за оказанное доверие, причём говорил он не о признании его верховным ярлом, а о поддержке его идеи великого похода против империи. И, не тратя времени даром, он сразу же стал рассказывать о том, каких успехов ему удалось достичь на этом поприще за минувшие осень и зиму.