— Вы нашу газету, она, правда, межфакультетская, но тем не менее. Вы её видели? А там под рисунками ме-е-елким таким шрифтом написано, кто художник. Идите и прочитайте внимательно. Во-вторых, вы на концерте вчера были? Опять меня не заметили? А репетиции, между прочим, тоже время отнимают. Есть ещё и в-третьих, но, может, хватит?

— Ради любопытства, — говорит декан, — что там в-третьих?

— А в-третьих, я не просто так сдаю всё досрочно. Не гарантирую, но запросто может случиться так, что я с первого курса сразу на третий прыгну. Так что опять нового старосту выбирать придётся.

— Резонно, — заключает декан. — У тебя всё, Колчин?

— Нет. Не всё, — готовлюсь нанести удар, люблю это дело. — Я сдал всё на «отлично», сдал досрочно и даже больше, чем надо на пару экзаменов и четыре зачёта. И за это меня наказали лишением стипендии. Это вместо того, чтобы повышенную дать. Понимаю, поощрение символическое, ввиду крохотности стипендии. Однако, хоть и символическое, но поощрение. Вместо этого меня наказали.

Замолкаю. Все напрасно ждут, что будет дальше, однако продолжаю молчать.

— Ну, и чего вы хотите, Колчин?

— Я⁈ — разыгрываю удивление. — Лично я ничего не хочу, у меня всего лишь вопрос. Как вы собираетесь меня поощрять, если даже символическое вознаграждение не можете вернуть. Или можете?

— Практически невозможно, — вздыхает декан. — Деньги уже пошли по статьям. Бухгалтерия никаких поправок не примет.

— Тогда вопрос встаёт ребром. Как вы будете меня поощрять?

— А чего бы ты хотел?

— Хочу зелёную улицу! — бескомпромиссно заявляю я. — Если я хочу сдать какой-то экзамен досрочно, то препятствий у меня быть не должно!

— Со своими кафедрами проблем не будет, — обещает декан, — но с чужими, как получится.

— Приказать им не можете, — догадываюсь о сложностях, — но попросить или порекомендовать, кто вам запретит?

— Всё? — немного устало спрашивает декан. Пожимаю плечами, не знаю, что ещё можно попросить. В МГУ студентам и так всё дают.

— Тогда все свободны…

В коридоре идущий рядом Овчинников мрачно заявляет:

— Подставил ты меня, Колчин.

— Я тебя от обузы избавил. Учись теперь свободно и не надо ни за кем бегать. Так что с тебя причитается.

Тут он меня удивляет. Когда заходим на лестницу, вдруг говорит мечтательно.