Мужчину. Высокого, с густыми бакенбардами, в пиджаке и галстуке, выглядывающими из-под плотного плаща с развевающимися туманными лентами.

Рассветный Стрелок. Он каким-то образом добрался до корабля.

Габрия, успевшая уйти далеко, обернулась.

– Веллид, что ты опять… – начала она, но запнулась, увидев Рассветного Стрелка.

Она простояла с разинутым ртом достаточно, чтобы через леер успел перелезть второй мужчина. Он гулко шмякнулся о палубу, затем поднялся и надел насквозь промокшую шляпу-котелок.

– Нет! – воскликнула Габрия. – Как?

Рассветный Стрелок взмахнул туманным плащом, открыв взгляду то, что доселе было невидимо: большой металлический штырь, продетый сквозь одежду, торчал у него между нижних ребер.

Тельсин медленно приходила в себя.

Она лежала на крыше, рядом с бомбой-пустышкой. Еще до появления Вакса она была крайне обеспокоена. В этот день истекал установленный Автономией срок. Возможно, ей бы удалось выпросить еще немного времени, чтобы достроить функциональную ракету, если бы… если бы не Вакс.

Тихо простонав, она перекатилась на бок и почувствовала, как один инженер трясет ее за руку. Что случилось? Инвеститура Автономии не должна была допустить потери сознания. Тельсин казалось, что ее вывернули наизнанку. Внутри было холодно, пальцы покрылись ссадинами от царапанья по крыше, кожа стала липкой. Ржавь. Она ощущала себя снова смертной.

«Что случилось?» – спросила она Автономию.

«Ты меня подвела», – ответил далекий – очень далекий – голос.

«Нет. Бомба в пути! Я… Я…»

Она вдруг заметила, что вокруг нее – руины. Крыша была вся искорежена. Стальные перила согнуты. Пусковая установка – разрушена.

– Что… что произошло? – прошептала она.

– Они забрали у погибших штыри, – ответила женщина-инженер. – Обычные, не из вашего металла. Один позволяет жечь дюралюминий.

Нет.

Тельсин с трудом поднялась на ноги, доковыляла до края крыши и уставилась на залив. От мощного толчка Вакса согнулись даже несущие конструкции небоскреба, из-за чего крыша разломилась и прогнулась.

«Близится час твоей неудачи, – голос Автономии звучал все дальше. – Ты недостойна».