Она нерешительно открыла дверь и увидела на пороге двух мужчин – одного высокого, другого низкого. Ей стало дурно. Новые коллекторы Бледного? Обычно они появлялись через неделю после того, как она получала деньги.

– Мисс Ольриандра? – спросил коротышка. – Меня зовут мистер Колл, а это мистер Дэринг. Мы представляем учетное агентство «Колл, сын и дочери». Разрешите войти? У нас к вам важное дело.

– У меня нет денег, – торопливо ответила она. – Мне нечем вам заплатить, и ничего ценного вы здесь не найдете.

Незнакомцы переглянулись, после чего коротышка жестом снова попросил разрешения войти. Она неохотно пропустила их.

– Только попробуйте навредить моей дочери… – злобно прошептала она.

– Мы не те, за кого вы нас принимаете, – добродушно ответил высокий, оглядывая измазанную пастой стену и видавшую виды мебель. – Мы представляем интересы господина Уэйна Террисийца, проживавшего на улице Инклинг, дом шестьсот шестьдесят два.

– А, – с облегчением вздохнула Ольриандра. – Его. Постойте-ка. Неужели он наконец одумался и решил больше не настаивать на личных встречах?

– Именно так, – ответил высокий, положив шляпу-котелок на стол.

Ольриандра поморщилась, заметив там остатки оброненного Рури заплесневелого яблока. Дочь снова попросилась к ней на руки. Незнакомцы пугали ее.

– Почему вы так задержались? – спросила Ольриандра. – Он всегда платил в первый день месяца.

Высокий закашлялся.

– Вы разве не слышали? Не читаете газет?

– По-вашему, похоже, что у меня есть время на газеты? – огрызнулась она. – Давайте мои деньги, если они у вас есть. Они мне нужны. Но сон нужнее. Поэтому…

– Мисс Ольриандра, – перебил ее коротышка. – Господин Уэйн погиб на прошлой неделе. Весьма впечатляющим образом. Это он взорвал бомбу. Уж об этом-то вы, надеюсь, слышали?

В цехе об этом болтали. Но про Уэйна не говорили ни слова. Всех больше заботили потопы, эвакуация и… стоп.

– Он умер? – переспросила она.

Они кивнули.

Ржавь. Как она должна была реагировать? Обрадоваться? Убийца отца наконец мертв. Ей стоило быть вне себя от радости, не так ли?

Но она ощутила смятение. Она по-прежнему злилась на него. От этого никак не избавиться. Отчасти чувствовала облегчение. Но по большей части… сожаление. Ей было жаль, как все обернулось. Жаль, что давно затянувшиеся раны все равно изредка ныли. Она жалела об ошибках, которые не всегда оборачивались чем-то хорошим – чаще наоборот. Но теперь она понимала, как эти ошибки случались. Даже самые серьезные.

Высокий мужчина выложил на единственный в комнате стол толстую папку.