Наконец, нестройная колонна, возглавляемая двумя телегами с раненными, тронулась в обратный путь. Шли медленно и молча. Говорить было особо не о чем. На душе скребли кошки.

Они прекратили скрести, когда я увидел того самого паренька, которого совсем недавно ударил навершием меча в висок. Он так и лежал не подвижно. А рядом с ним прямо в пропитавшейся кровью грязи на коленях стоял какой-то мужик. Стоял и едва заметно содрогался от беззвучных рыданий. Парень был мёртв. Кошки прекратили скрести. Вместо этого они начали гадить.

Возле ворот пришлось немного задержаться. Запиравший их засов застрял в скобах и бандиты никак не могли его вытащить, чтоб открыть створки и выпустить нас наружу. Пока стояли я то и дело невольно косился в сторону сожжённой хаты. И, похоже, мой взгляд не остался не замеченным.

— Сильный тута вчера, милсдарь рыцарь, пожар был, — кашлянул предводитель бандитов, скользнув взглядом по закопчённым брёвнам — Не смогли потушить, пока оно всё не прогорело.

— И кто там жил? — машинально поинтересовался я.

— Да вы сходите, сами посмотрите. Все, кто жил, там и лежат. Никого не удалось спасти из огня.

Не знаю, что меня тогда дёрнуло. Любопытство? Муки совести? Самая обыкновенная дурь, ни с того ни с сего ударившая мне в голову? Не знаю. Но в последствии я очень долго ещё жалел об этом решении.

Крыша хаты провалилась внутрь. Брёвна стен обгорели, но каркас избы всё ещё держался. Словно изъеденный заразой, почерневший от времени пенёк зуба, он стоял в самом конце улицы, служа живым напоминанием о нашем ночном нападении.

Я подошёл. Осторожно заглянул внутрь. Поначалу не увидел ничего, кроме сажи и обломков крыши, обгоревших остовов мебели подёрнувшихся тонкой плёнкой серого пепла. А потом мой взгляд наткнулся на какую-то странный холмик, возле печи. Я пригляделся повнимательнее. Закрыл глаза. Шумно выдохнул. Там были обугленные трупы. Один явно принадлежал взрослому человеку. Огонь не смог слизать всё мясо с его костей, так что в останках безошибочно можно было угадать девушку. Или женщину.

Она прижимала к себе ещё два обугленных тельца. Небольших. Явно принадлежавших детям. Третье, скорчившись в позе эмбриона лежало у её ног, хватаясь за них почерневшими костяшками пальцев.

В нос ударил сладковатый запах обугленного мяса. К горлу подкатил мерзкий, липкий комок, тут же настойчиво попросившийся наружу. Голова закружилась. Я опёрся рукой на обгоревший косяк, стараясь не упасть.

— Что там? — где-то позади меня послышался голос Айлин.

— Уйди, — слова застревали в глотке. Драли её стенки, никак не желая прорываться наружу, — Не смотри. Не нужно.