Роберт подождал, пока не замерли шаги капитана Фокса, затем вскочил на ноги и повернулся к Эмили.

— Мы должны идти, — сказал он.

— Но нам было велено ждать, — возразила Эмили и нахмурились.

Роберт пожал плечами, потом состроил гримасу.

Эмили еще какое-то мгновение пристально вглядывалась в его лицо, потом вскинула голову и слезла со своего высокого табурета. Роберт только теперь осознал, что продолжает держать ее за руку. Он сжал ладонь девочки. Вниз по лестнице они крались на цыпочках.

За дверями здания Совета все было покрыто снегом. Рыночная площадь была почти пустой. Только несколько темных фигур, пересекая ее, скользили, словно привидения, или маячили в глубине погружавшихся в сумерки соседних улиц. Роберт поискал глазами отца. Он успел заметить его силуэт в плаще, свернувший за угол в направлении Поултри-Кросс. Отпечатки сапог капитана Фокса отчетливо виднелись на нехоженом снегу. Роберт и Эмили пошли по ним.

Вскоре они поняли, что капитан направился к Кафедральному собору, и Роберт смог оторвать взгляд от оставленных отцом следов. Шпиль собора возвышался над заснеженным городом, словно призрак в тумане, такой же иллюзорный, как становившиеся все более темными облака над ним. Мальчик вспомнил слова отца о сражении призраков в небе, за которым он, как и множество других людей, наблюдал накануне битвы при Нейзби, когда они разгромили короля и навсегда покончили с монархией. И Роберт подумал, что Кафедральный собор и темнеющие улицы выглядят такими же призрачными, каким должно было быть то видение в облаках. Выглядят местом, где обитают привидения, местом, лишенным реальности. Мальчик вздрогнул и взглянул на следы на снегу. Теперь он едва смог различить их; улица была узкой и темной. Когда они миновали Святого Фому, он увидел сиротливо мерцающий внутри собора свет. Отойдя в сторону, мальчик оказался напротив незатворенных дверей. Горели не те свечи, которые обычно зажигают внутри собора для освещения; эти свечи были крохотными и горели слишком слабо. Возле них стояли на коленях люди, они молились.

— Избиение младенцев, — прошептала Эмили.

— Избиение младенцев?

— Когда Ирод перебил младенцев в Вифлееме. Свечи зажигают ради убиенных младенцев, чтобы помянуть их.

— Зачем?

— Просто мы так делаем, — ответила Эмили, пожав плечами.

Роберт удивленно посмотрел на девочку. Родители Эмили не такие, как у него. Ее отец сражался против Парламента, и поговаривали даже, что он чуть ли не католик.

— Мы… — медленно повторил Роберт. Он еще раз всмотрелся в глубину церкви на склонившиеся перед пламенем свечей фигуры.