Иван понимал свою роль. Он встал у двери, но спросил:

— Куда будем выходить? Сюда?

— Эта дверь работает только на вход. Через неё отсюда не выйти.

— Тогда её надо забаррикадировать, — Иван уже шарил глазами по комнате, прикидывая, что можно будет в первую очередь подтащить к двери, чтобы преградить путь возможному нападению с этой стороны.

— Не надо. Они в неё не пойдут. Слишком далеко. Они будут нас ждать на выходе, — и Карос мотнул головой, показывая в противоположную сторону комнаты.

— Раз они сюда не пойдут, почему бы тогда нам не выйти через эти двери?

— Нет, Ваня, — печально покачала головой Напель. — Карос уже сказал тебе: из них не выйти. В замке есть либо входы, либо выходы.

— Я сейчас посмотрю.

Он стал на дорогу времени. Всё вокруг переменилось разительно. Весь антураж комнаты пропал: двери, мебель, аппаратура… В поле ходьбы существовал только первозданный остов замка, а всё остальное — это вспышка, нулевая величина в миге бытия замка, будто ничего этого нет вообще. Глянец голых стен расступился, лишённая начинки, комната оказалась большой. Вместо двери зиял широкий проём, ведущий в коридор. Иван свободно вышел в него, вернулся в комнату и перешёл в реальный мир.

— Что? — спросила Напель.

— Можно выйти.

— Слава тебе, Ваня!

Карос оглянулся, на лице — надежда.

— Тогда у нас в запасе минут десять…

Вдруг черты лица его исказились, взор впился в экран. Верх изображения лестницы на нём зарябил полосами, задёргался. Снизу поднимались ступени и пропадали в серебристой паутине, постепенно затопившей всю верхнюю часть экрана. Сквозь неё проявился чей-то лик: вначале глаза, брови, обрисовались припухлые губы, прямой нос обрёл очертания, потом — коротко стриженые волосы…

Черты прояснившегося лица показались Ивану знакомыми.

— Пекта! — воскликнула Напель и быстро отвернулась от экрана. — Карос, что бы он ни говорил, не отвечай. И поменьше двигайся. Ты, Ваня, тоже. И не разговаривайте… Карос, не спускай глаз с лестницы, вот-вот должен появиться знак. Если он тот, который нам нужен, сразу же обесточь систему. Ваня, а ты приготовься нас отсюда выводить.

Подобный фотографическому снимку облик Пекты ожил, глаза моргнули, шевельнулись губы. Карос спешно натянул маску и накинул капюшон.

— И всё-таки ты здесь, Напель, — произнёс Пекта мягко и грустно, словно безмерно сожалея о случившемся. Выглядел он лет на тридцать, не больше. На высоком чистом лбу затаилась складочка, как у Напель. На щеках играл здоровый румянец. Он во всём походил на Напель, точнее, она на него. Напель взяла от него всё самое хорошее. — Ах, Напель, — продолжал он негромко, — наслушалась сказок и поверила в невозможное. Разве кто сможет…